Кабальеро - Виктор Коллингвуд

Этот итог совершенно не устроил промышленных. Сезонная база была им уже мала, как старый сапог выросшему парню. Здесь можно зимовать, чинить лодки, хранить шкуры, растить хоть капусту, хоть айву. А мы, выходит, отметим на карте и уйдём?

Мезенцев не только поддержал своих, но и подтвердил своё мнение цифрами. Возить людей, припас и снаряжение каждую весну через половину океана означает отдавать добрую долю всей выгоды дороге. Постоянная артель начнёт промысел раньше, кончит позже и не бросит место без присмотра. А потом он повернулся ко мне, и у него горели глаза.

— Место богатейшее! Надо с местными договариваться да крепость тут ставить. И поля с садами разбить, чтобы не всё покупать. Ваше сиятельство, нужно вам к Его Превосходительству плыть да убедить его!

Хвостов поднял руку, остужая общий восторг. Его приказ касался промысловой базы, и точка. Крепость на земле, которую Испания числит за собой, это уже политика, а не промысел, и за такую самодеятельность головы летят в обе стороны океана. Тилезиус с Лангсдорфом сцепились по третьему разу, чем кормить поселенцев до устойчивых урожаев, и новых доводов уже не прозвучало. Горнер напомнил про кузницу, инструмент и людей, умеющих держать в руках не только ружьё, потому что крепость начинает разваливаться со старта без мастеровых.

Я не лез в этот спор, сидел и слушал. Расклад собирался в голове сам, карта к карте. Ново-Архангельску вечно не хватает хлеба, и мы возим его втридорога через полмира. Калифорния лежит рядом, где еда растёт быстрее, чем её успевают съесть, но король запрещает испанцам торговать с нами. Весь наш доступ к этому изобилию висит на ловкости одного камергера. Здесь столько бобра, что поселение оплатит себя само в первые годы. Земля родит, если подойти с умом, Лангсдорф ручается за это головой. И крепость на этом берегу будет означать, что мы станем разговаривать с испанцами не с борта сомнительного судна, а из-за собственного частокола.

Я тоже видел цену вопроса. Придётся всерьёз договариваться с местными, подарками и честным торгом, как с масквим. Испанцы могут потребовать убраться, и надо заранее знать, что отвечать. Понадобятся крестьяне, мастеровые, солдаты, семена, скот, пушки, и всё это надо где-то взять. База будет висеть на привозе в первые годы, и одна дурная зима может обернуть весь проект могилой. Это, как ни странно, и убеждало меня. Я не видал даровых земель обетованных ни в одной из своих жизней и не верю в бесплатный сыр со старших классов школы. А здесь цена была честная, посильная и считалась вперёд.

— Фактория будет только брать, — сказал я, когда все выговорились. — Пришли, сняли зверя, ушли. А крепость и зверя возьмёт, и хлеб вырастит, и суда починит, и север прокормит. За такое стоит с испанцами пободаться!

Хвостов выслушал, помолчал и признал, что в этом есть резон. Но решает Резанов, и никак иначе. «Юнона» может отметить место, промерить бухту, начать разведку, а он не станет копать первый ров без приказа и другим не даст.

Ну а что, чёрта с два я собирался копать без приказа. Я собирался добыть этот приказ! Мне теперь следовало догонять Резанова не только ради доклада о пленниках и новостей. Мне нужно было его решение, и я знал, чем его брать. Камергеру, замахнувшемуся на тихоокеанскую торговую империю, надо всего лишь показать место, где эта империя обопрётся ногой о сушу.

Оба корабля снялись с якоря утром и легли на юг, к Сан-Франциско. Я стоял на корме и смотрел, как терраса с ручьём уходит за мыс. Музейный частокол с пушками стоял на этом месте в моём двадцать первом веке, к которому возили туристов. Ну а теперь частокол встанет раньше и послужит дольше.

Форт-Россу быть!

Мы подошли к искомому заливу на исходе дня. «Юнона» шла впереди. Испанцы уже знали Хвостова в лицо, вот пусть он первым и объясняет, что за второй русский парус тащится следом. А я торчал на баке «Елисаветы» и, честно сказать, волновался, как пацан перед первым свиданием.

Смешно, конечно. В той жизни я объездил полмира. Бангкок, Макао, Гонконг, вся Азия вдоль и поперёк. А вот в Штаты так и не попал. С моей биографией американская виза светила мне разве что после второго пришествия, и то при хорошем адвокате и ходатайстве кого-то из всадников Апокалипсиса. Теперь ни виз, ни Штатов ещё не придумали, и я прибывал в Америку запросто, без паспортного контроля и таможенного досмотра. Кто бы мне рассказал про это в Пномпене.

Берег выглядел неприветливо с океана. Тёмные высокие мысы, голые песчаные холмы за ними, клочья тумана поверху. Прибой лупит в камень так, что пена взлетает выше мачты. Северный берег повыше и весь в крупном лесе, южный более пологий и лысый. В самом проходе океанская зыбь сшибалась со встречным течением. Начался прилив, вода пёрла в ворота, как в прорванную плотину, «Елисавету» подхватило и потащило внутрь. Так что, хочешь, не хочешь, а мы вломились в территориальные воды Испанской Империи. Лейтенант Сукин сам встал к рулю и командовал, а команда носилась как угорелая. С таким приливом можно было запросто налететь на камни. А вот я попивал пунш, курил и угорал над этой суетой. Ай да течение! Полезная штука, очень полезная!

А потом мы оказались в заливе, и все ахнули от изумления. Огромная, просто гигантская бухта расстилалась перед нами, и ей не было видно конца. И всё совершенно дикое, лишь туман, чайки, далёкие покрытые зеленью берега. Когда-нибудь здесь будет висеть самый знаменитый мост Америки. Красный мост из каждого второго голливудского фильма. Ну а пока тут не было даже приличного забора.

Вдруг до нас донёсся пушечный выстрел. Оказалось, на оконечности южного мыса на бурой круче находилась испанская батарея. В лучах солнца сверкнула оружейная бронза, крохотные фигурки суетились возле пушек, а офицер орал в рупор, выясняя, кто мы и откуда. Хвостов проорал ответ с «Юноны», и нас пропустили.

На всякий случай я рассмотрел батарею в трубу. Пять медных пушек, на глаз двенадцатифунтовые, брустверы оплыли от дождей. Грозное оружие… для байдарки. Против военного корабля это декорация к опере, а не батарея.

Затем нам открылось и испанское поселение. Сука!