Кабальеро - Виктор Коллингвуд
Карты понадобятся, когда мы пойдём этим берегом уже не гостями. А пресную воду вообще ничем не заменишь, хоть ты лопни.
Мы встали пополнить воду у широкого залива, где материк уходил вглубь страны зелёными холмами. Берег здесь был другой. Здешний воздух казался мягким, как в предбаннике, после северных островов, где камень, ель и туман. Трава стояла по пояс, лес отступал от воды, оставляя чистые поляны, и речка несла столько рыбы, что черпай хоть шапкой! Сошедшие за водой промышленные разбрелись по берегу и осматривались так, будто уже прикидывали, где ставить избу. Один растёр комок тёмной земли в ладони, понюхал и показал соседу. Мезенцев прошёлся по поляне, потрогал траву, потом землю и сказал громко на всех.
— Хорошие места, тут и рожь должна расти, и овёс с капустой!
При этих словах все дружно вздохнули, а я честно сознался, что не силён в сельском хозяйстве. Про себя же добавил, что ни в той жизни, ни в этой. Я могу посчитать, почём выйдет пуд хлеба с доставкой из Охотска и как дерут с нас бостонцы за муку. А вот что уродит эта конкретная земля, для меня загадка. Такой расклад зовётся игрой втёмную в покере, я никогда не лез в такие.
Зато у учёных нашлось, что сказать. Тилезиус присел у воды, повертел травинку в пальцах, посмотрел на мокрую землю и не разделил восторга.
— Граф, в таких широтах обычное русское хозяйство даже семью крестьянина прокормить не может, приходится подкармливать охотой и рыбалкой!
Лангсдорф аж подскочил. Дело было вовсе не в широте, по его словам. Небо под Любеком тоже не сахар, однако, тамошний крестьянин кормит и себя, и город. Культура земледелия, севооборот, скот, удобрение и правильно подобранные растения решают всё.
— Нужно внедряйт передовое хозяйстффо! Норфолкская система земледелий, хозяева из Лифляндия! — Немецкий выговор лез наружу в первых словах, пока он горячился, дальше речь выравнивалась. — Чтобы одна крестьянская семья кормила две других, можно! Но на это нужны годы, подобрать правильные культуры под здешний климат и почвы. Да и люди нужны правильные!
Учёные привычно заспорили, но в этот раз я слушал их с удовольствием и мотал на ус. Оказывается, что одного хорошего климата мало. Потребуются опытные хозяева, семена, инструменты, скот и несколько лет попыток, накопления опыта и неизбежных ошибок, прежде чем земля начнёт кормить всерьёз.
Горнер послушал коллег, потом отошёл к опушке, постучал обухом топорика по стволу ели, заглянул в ручей и напомнил спорщикам, что прежде чем делить будущие урожаи, надо бы решить, из чего ставить дома, где брать доски, как сушить зерно и чем чинить инструмент. Лес годный, воды хватает, а остальное покажет работа.
Их спор заставил меня взглянуть на эту землю новыми глазами. До сих пор всякая высадка на берег была для меня стоянкой. Налили воду, взяли бобра, выменяли продуктов и ушли. А здесь я впервые прикидывал, сможет ли земля постоянно кормить людей без муки из Бостона и солонины из Охотска.
Ученые мужи еще долго спорили, а я вспоминал времена, которые ещё не наступили. Вроде и американцы, и канадцы живут неплохо и не голодают. Так что, наверное, игра стоит свеч! На обратном пути надо будет присмотреться к бухте повнимательнее. Может, и правда, устроить тут колонию, которая будет по короткому пути снабжать Ситку привычной едой?
Но то дело неблизкой весны, а сейчас надо было разобраться с парой спасённых пленников.
* * *
Тем временем Иванов вставал на ноги. Он уже ходил по палубе через несколько дней после той стоянки. Он был худой, как жердь, быстро уставал, но глаза у него стали живые. Хорошая еда, покой, тепло и Лангсдорф со своей аптекой сделали своё дело. И вот что мне понравилось. Этот человек не раздавал никаких громких обещаний. Он просто огляделся на корабле, нашёл остатки китайского вина, того самого, каким мы расплачивались за Савву, сушёные ягоды и мёд. Он повозился день у камбуза и поднёс мне кружку.
Я попробовал и приятно удивился. Напиток сильно напоминал мой дико-графский пунш, только холодный. И правда, мастер!
Дальше он взялся за соль. У нас в трюме лежала половина пуда горчащей соли, которую держали уже непонятно зачем. Иванов растворил её в котле, дал отстояться и начал добавлять какой-то порошочек из своих запасов. Добавит, размешает и попробует на вкус. Потом снова. И ещё! Размер добавки всё уменьшался. Потом он остановился, отфильтровал рассол от осадка и выпарил заново.
Соль после его возни выходила хоть на царский стол! На материке цена такому фокусу копейки. А у нас вся заготовка рыбы и мяса держалась на соли, и невидимка тихо, без единого слова, вернул экспедиции полпуда ценного консерванта.
Савва смотрел на это со стороны, и я видел, как его разбирает. В конце концов он не выдержал и явился ко мне с предложением, от которого грохнула вся палуба.
— Вы, вашсиясь, порох подмочите, а я переделаю в толковый!
Понятное дело, все только посмеялись. После выкупа Саввы, съевшего целый бочонок, пороху оставалось в обрез. Мочить его нарочно ради показательного номера было роскошью не по нашему карману. К тому же я крепко помнил слова мастера, что его порох похуже заводского будет. Ну и что же, менять хороший припас на худший, да ещё собственными руками? Нет уж, увольте!
Но высмеивать его предложение я не стал, ответил, что и так верю ему, а настоящее дело найдётся позже, его ждёт порох, подмоченный без нашего желания. И не обязательно на Ситке или в Ново-Российске, море большое, случай представится. А до тех пор пусть помогает Иванову и присматривается к хозяйству.
Савва поворчал, что при таком отношении он до самой Калифорнии просидит без ремесла, но делал это без обиды.
Иванов отозвался на всё это в своей манере, то есть никак. Он молча подвинул Савве мешок с ягодой, чтобы перебирал. В общем, у меня на борту завелось маленькое соревнование двух мастеров. Ну и пусть доказывают пользу наперегонки, экспедиции сплошная выгода!
А через несколько дней море подкинуло нам кое-что поинтереснее полупуда соли.
* * *
Корабль заметили под вечер у пустынного берега, где по карте не значилось ничего, кроме бурунов. Силуэт был наш, узнаваемый с одного