Кабальеро - Виктор Коллингвуд
— Вот за эти два умения его и выкупили люди с далекого юга. Недавно совсем, только пара месяцев и прошла.
Савва не имел понятия, где живут покупатели. Его бывшие хозяева звали их то ли Максим, то ли Маским. Негусто! Но такая примета лучше, чем безадресное «русский мужик где-то на юге». Я не стал менять тактику, она себя оправдывала. Мы плывём на юг, швартуемся, расспрашиваем. Только я добавил два новых вопроса: «Где можно вкусную выпивку достать?» и «Кто торгует вкусной солью?»
* * *
Дни шли за днями, иногда задерживались ради охоты — морских бобров порой было очень много, но никаких следов пленника не обнаруживалось.
Порядок стоянок давно обкатался. Бухта, якорь, сорок байдарок веером по промысловым участкам. Учёные на берегу с тетрадями, я с толмачами у местных костров. Одна стоянка дала отличные шкуры и байку про белую соль где-то на восходе. Другая принесла новые изгибы на карту и слух про сладкую брагу на полудне. Слухи расползались в разные стороны, и меня это бесило всё сильнее. Иван оказался невидимкой даже в пересказах, чёрт бы его побрал. Самого мужика вспоминали смутно, зато охотно хвалили соль и выпивку. Только промысел и утешал: шкуры прибывали так густо, что Мезенцев завёл вторую учётную тетрадь. Задержки окупались.
Ученая братия устроила мне урок истории в широком зеркальном заливе, где горы отступили от берега.
— Сей залив почти полтора десятка лет тому назад открыл испанский капитан Хосе-Мария Нарваэс! — гордо сказал Лангсдорф.
— А годом позже сюда приплыли британцы под командой капитана Ванкувера! — дополнил Сукин.
Я усмехнулся, оглядев берег, где пока не было ничего, кроме кедров да тумана. Здесь, похоже, вырастет канадский Ванкувер. Испанец открыл первым, а город назовут в честь того, кто приплыл вторым.
— Надо же! Скоро уже Сиэтл будет, а следов нашего человека-невидимки нет, как нет! — бормотал я себе под нос.
След нашёлся, когда я почти перестал ждать. Мы наткнулись на род из племени сквомиш у южного берега. Выяснилось, что тут никто не понимает наречия тлинкитов, и Мезенцев остался без работы. Переговоры пошли по цепочке. Я говорил Савве, тот переводил на язык хайда, а один из сквомиш улавливал суть и передавал своим, так как бывал на северных торгах. Ответ полз обратно тем же маршрутом. Испорченный телефон в чистом виде. Индейцы сперва приняли Максима за имя и долго выясняли, чей это сын. Но старший часто закивал, тряся седой косой, стоило Савве выговорить Маским и помянуть выпивку с солью. Соседний народ. Племя масквим, род Лососей. Они живут неподалёку и с недавних пор приторговывают хорошим пойлом и вкусной солью.
— Ура, нашли! — заорал внутри меня молодой Фёдор Толстой. — Вперёд! Фигня осталась!
— Остаёмся и расспрашиваем. Надо разведать побольше! — осадил его старина Поплавский.
Старший победил, как водится. День перевалил за экватор, а соваться за пленником к ночи в чужое селение — затея дохлая. Мы посвятили вечер сквомиш, решив идти к масквим поутру, выспавшись и выведав на пиру всё, что удастся. Я велел готовить подарки и котёл.
* * *
Селение сквомиш притаилось у тихой заводи, прикрытое островами от океанского наката. В отличие от тлинклитов, обитавших в полуземлянках, полуизбах под названием «борабора», здесь рубили длинные дома из широких кедровых досок, со множеством дверей в каждом. На берегу соседствовали тяжёлые морские лодки и лёгкие речные. Рыбные сушила тянулись возле жилья, а за ними зеленели огороды, чего я отродясь не видел на севере. Местные держались настороже, но не вставали боевой цепью, в отличие от хайда.
Мы с учеными тут же поспорили, зачем им тут столько дверей. Я считал, что это для быстрой мобилизации. При тревоге воины высыпали бы из дома разом с нужной стороны и бросились бы к лодкам или на врага. Это грамотно против копий и стрел, но бесполезно против ядер и картечи. Лангсдорф выдвинул более мирную версию, что в длинном доме обитает прорва семей, и каждой нужен свой выход. Впрочем, одно другому не мешало, на чем мы и сошлись.
Дальше покатилось привычное представление. Пока алеуты охотились, мы представились, устроили малый пир, раздачу подарков, старшим налили по чарке. Ефимка жонглировал ножами, затем картинно извлёк цилиндр, и тот сорвал овации, как всегда. Черныш вальяжно обходил индейцев, собирая дань угощениями, будто всю жизнь только тем и промышлял. Тилезиус зарисовывал дом в кольце галдящих мальчишек, выпросив дозволение. Савва сличал местные слова с говором хайда и уже через час травил шутки с хозяевами. Горнер пересчитывал избы и население, а я прикидывал запасы и лодки.
Нас потчевали рыбой, ягодой, варёными кореньями и зерновым варевом, которое я узнал до того, как его назвали. Кукуруза! Учёные немедленно вцепились в тему. Выяснилось, что сквомиш сажают кукурузу, тыкву и фасоль на одних и тех же грядках, и называют эти культуры «тремя сестрами». Растущие вместе, они давали урожай богаче, чем порознь. Стебель держал плеть, лист берёг влагу в земле, корни питали друг друга.
— Симбиоз! — вспомнилось мне умное слово.
Беседа перетекла от огородов к соседям, и оказалось, что все плохо. Рыба в прошлом сезоне не пошла. Прибрежные роды выбили дичь с голодухи, подчистили ягодники и принялись грызться за места лова. Сквомиш и масквим едва не сцепились насмерть. Война стала бы приговором для масквим: их вдвое меньше, а у сквомиш уродили огороды, так что было с чем зимовать.
Но пару месяцев тому назад масквим вдруг запросили мира и открыли торг. Причём не только со сквомиш, но и с дальними племенами. Они предлагали выпивку на меду, ягодах и травах, пряную рыбу и соль без горечи. И брали любую провизию взамен.
Интересная торговая стратегия. С обычной едой у них плохо, так они сделали ставку на товары премиум-класса — вкусная выпивка на меду, ягодах и травах, вкусная рыбка пряного посола да соль без горечи. А взамен, значит, берут обычной едой, зато побольше, чтобы дожить до будущего года.
Только вот кто их всему этому научил? Уж не наш ли Ваня? Если так — дело дрянь. Дикари уже смекнули, что этот тип — ценный специалист, и за здорово живешь его не отдадут.
И что делать? Обычный выкуп