Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров

Она коснулась кожи возле края раны.

Слава поморщился.

— Усиливается.

— Вот и ответ.

— Но вечером было хуже.

— Сейчас немного лучше, — согласилась врач. — Это не значит, что воспаление прошло.

Зимин посмотрел на меня.

— Вовка, ты видишь? Лучше же.

— Вижу, — кивнул я. — И что?

— Как что? — нахохлился Зимин. — Значит, можно идти.

Я не удержался от улыбки.

— Слава, если бы я был врачом, ты мог бы со мной торговаться. Но я всего лишь человек. А врач говорит, что ты остаёшься.

Корсакова начала накладывать свежую повязку.

В моём времени такая воспалившаяся рана была бы неприятностью, но далеко не катастрофой. Антибиотики резко снижали вероятность тяжёлых последствий. А здесь еще даже пенициллин использовать не начали, хотя, насколько я помнил, изобрели его еще до войны.

И на этом фоне желание Зимина немедленно покинуть госпиталь выглядело довольно глупо.

— Слава, — тихо проговорил я, — посиди хотя бы до завтра спокойно.

— До завтра? — возмутился он. — Да вы же без меня пропадёте!

— Постараемся не пропасть.

Корсакова затянула повязку и посмотрела на пациента.

— Никуда ты сегодня не пойдёшь.

— Елизавета Игоревна… — просительно протянул Зимин.

— Я сказала: не пойдёшь! — рявкнула женщина. — К вечеру ещё раз посмотрю. Если воспаление продолжит спадать, завтра будем решать.

— А если я бумагу подпишу, что претензий не имею? — просительно сказал Зимин.

— Можешь написать хоть заявление в Кремль, напрямую товарищу Сталину, — невозмутимо отозвалась она. — Из палаты тебя сегодня никто не выпустит.

Гаврилюк не выдержал и засмеялся.

— Всё, Зима. Разгромлен.

— Очень смешно, — буркнул Слава.

— Не переживай, — успокоил его Климчук. — Немцы подождут.

Корсакова поднялась и взмахнула рукой.

— Всё, красавчик, вали отсюда! Посещение закончено. Иначе вы его сейчас окончательно взбудоражите.

— Он и без нас не слишком спокойный, — заметил я.

Мы попрощались с Зиминым и вышли в коридор.

Возле двери я задержался.

— Елизавета Игоревна, если ему станет хуже…

— Пока ничего страшного не происходит, — перебила она. — Просто воспаление нужно остановить, а не помогать ему прогулками по лесу.

— Понял, — послушно кивнул я.

— Покажи свои руки! — потребовала Корсакова.

Я поднял ладони на уровень глаз.

— Сухие и чистые!

— Вот пусть такими и остаются! — усмехнулась Елизавета Игоревна. — Брысь, отсюда! Надоели!

Мы чуть ли не бегом покинули госпиталь. Солнце уже поднялось над крышами, но утренняя прохлада ещё держалась. К этому времени желудок начал довольно настойчиво напоминать, что ужин давно закончился, а обед еще и не думал начинаться.

— Предлагаю позавтракать, — объявил я.

— Поддерживаю, — сразу отозвался Климчук.

Когда мы въехали во двор «располаги» комендантской роты и Гаврилюк заглушил двигатель, я первым делом посмотрел в сторону столовой. После ночного наплыва красноармейцев 28–го полка я ожидал увидеть очередь от двери, но, видимо, основная масса бойцов ещё спала. Внутри было пусто. За длинными деревянными столами сидели лишь несколько парней. Из кухни доносился звон мисок, пахло чем–то вкусным.

На раздаче нам снова положили гречневую кашу с тушенкой. Я посмотрел в миску и усмехнулся.

— Стабильность.

— И чем ты недоволен, Володь? — удивился Климчук. — Лишь бы горячее.

Мы уже собирались сесть за свободный стол, когда я заметил знакомое лицо.

В дальнем конце помещения сидел Купцов. Вместе с ним завтракали трое разведчиков. Старшина заметил нас и призывно махнул рукой.

— Сошников! Иди сюда. Места хватит.

Стол действительно мог вместить целый взвод.

Мы подсели напротив разведчиков.

— Здорово, старшина, — поприветствовал я Купцова.

— Доброе утро. Живой, значит, — усмехнулся старшина.

— Слухи о моей смерти сильно преувеличены, — хмыкнул я в ответ.

— А то вчера ты как в лес уехал, так вроде и пропал с концами, — сказал Купцов, орудуя ложкой.

— Да мы буквально через час вернулись, — ответил я. — Только вышли из леса в другом месте. Машину–то просрали…

Купцов отложил ложку и вопросительно уставился на меня.

— Неудачно сходили, — сказал Гаврилюк. — Искали немецкий штаб, а нарвались на десяток солдат с пулеметом. Еле от них ушли.

— В смысле — штаб искали? — удивился Купцов. — А с чего вы решили, что он там?

Я зачерпнул кашу, проглотил и только после этого ответил:

— Пленный немецкий связист рассказал, что в лесу за батареями находится штаб всей их боевой группы. Вот мы и хотели проверить.

Купцов покрутил головой и снова принялся за еду. Разговор на несколько минут прервался. Голод победил любопытство. Мы ели почти не отвлекаясь. Горячая гречка шла просто на «ура».

Купцов первым доел свою порцию, оглянулся на окно раздачи, словно раздумывая, не взять ли добавки, а потом посмотрел на меня.

— А Зимин где? Обычно вы вместе.

— В госпитале, — ответил я.

Старшина сразу насторожился.

— Что–то серьёзное?

— Старая рана воспалилась, — объяснил я.

— Плохо, — дернул подбородком Купцов.

— Пока ничего страшного. Он сам считает, что совершенно здоров, поэтому, думаю, действительно не умирает.

Купцов усмехнулся.

— Если спорит с врачом, значит, живой.

— Именно! — бодро ответил я, выскребая миску. — Вы сейчас куда?

— Пока никуда, — ответил Купцов. — Полк отдыхает. Ждём приказа. А вас куда несёт?

— Да, вот, хотим еще раз в лес съездить, штаб поискать, — сказал я, доев кашу и, как Купцов, посмотрев в сторону раздачи, мечтая о добавке.

— Опять? — удивился старшина. — Так они небось давно сменили дислокацию. Ежели, конечно, не дураки.

— Скорее всего сбежали еще вчера вечером, — согласился я. — Но следы–то наверняка остались. Найдём!

— Ну, тогда удачи! — улыбнулся Купцов. — Желаю вам немецкого генерала поймать.

Я рассмеялся.

— Спасибо за пожелание, старшина!

Гаврилюк уже вставал из–за стола.

— Володь, время.

Я посмотрел на окна. Солнце поднялось уже достаточно высоко.

— Да, пора, — сказал я. — Ладно, старшина, ещё увидимся.

Купцов махнул рукой и, прихватив миску, направился к окну раздачи за добавкой.

По пути к штабу стало заметно, что город ожил. На улицах стало больше красноармейцев, несколько раз навстречу проехали трофейные грузовики. Поэтому наш «Крупп» перестал выделяться на общем фоне.

Часовые у входа в здание комендатуры кивнули мне, как старому знакомому и спокойно пропустили. В коридоре было прохладнее, чем на улице. За дверью кабинета слышались голоса. Я подошёл, постучал костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, открыл дверь.

Вокруг стола с картой стояло столько командиров, что я непроизвольно остановился.

Рядом с комдивом замер начальник штаба Мартыненко. Чуть дальше находился начальник артиллерии Селезнёв. С другой стороны стола расположились Бондаренко, Бардеев и Лобанов. Метёлкин переминался с ноги на ногу в торце стола с блокнотом в руках. Практически все старшие командиры дивизии собрались в одном помещении.

Недвигин повернулся на звук открывшейся двери, увидел меня и нахмурился.

—