Заноза для Ромашова - Маргарита Светлова
— Да пошёл ты со своей заботой… — процедила я сквозь зубы.
— Не нужно мне хамить. То, что сейчас с тобой происходит, целиком твоя вина.
— Моя вина? — Я встала, меня затрясло от злости.
— Да. И срывать злость на том, кто тебе хоть как-то пытается облегчить жизнь, глупо.
Я не выдержала и рассмеялась. Жизнь он мне облегчить, значит, пытается.
— Я что-то смешное сказал?
— Ну что ты, это я так выражаю восторг от твоего благородного поступка. — Он нахмурился. — Вот правда, пока не поняла, за что мне тебя благодарить. — Я сделала вид, что задумалась. — Хм… Может, за то, что вы влезли в мою личную жизнь и лишили меня шанса быть счастливой? Или за то, что держите меня в заточении и относитесь как к преступнице?
Он молча сверлил меня спокойным взглядом, и я взорвалась:
— Пошёл вон отсюда, добродетель хренов! — вскинула руку в сторону двери.
И тут случились две вещи. Я почувствовала прохладу на груди — халат распахнулся. А Терминатор буквально замер, уставившись на открывшееся… безобразие. Я судорожно вздохнула и спешно прикрыла срам. А Терминатор моргнул, развернулся и пулей вылетел из комнаты.
Я буквально рухнула на диван, прикрыв руками лицо, чувствуя, как пылают щёки от смущения. Боже, как же я ему теперь буду в глаза смотреть?
Глава 19
Глава 19
Я вышел из комнаты и, как в прошлый раз, закрыл дверь, прислонился к ней спиной, прикрыл глаза. Вновь раздался всхлип Канарейки — тихий, прерывистый, будто она пыталась сдержать слёзы, но они всё равно прорывались наружу.
«Вот это я наладил с ней контакт… Облегчил жизнь, называется», — ругнулся про себя. А ещё было стыдно, что я на миг залип, уставившись на девичью грудь, как последний извращенец.
«Я что, сисек женских не видел? Да дохрена. И разного калибра — от аккуратных „единичек“ до пышных „пятёрок“». Но её грудь — что уж душой кривить — шикарная. Твёрдая тройка, соблазнительно округлая, упругая… У меня даже руки зачесались от желания прикоснуться к ней — ощутить тепло кожи, провести пальцами по линии ключиц, спуститься ниже…
Я невольно тряхнул головой, пытаясь избавиться от разгулявшегося
воображения.
Я, наверное, действительно настоящим извращенцем становлюсь.
Вон на кухне, например, мои мысли то и дело возвращались к тому, есть ли под халатиком у неё нижнее бельё — или нет?
Я ведь видел, как она развешивала на батарее маечку и трусики…
А сейчас мне хреново от того, что думал не в том направлении.
В своё оправдание могу сказать: я даже предположить не мог, что всё
так плохо —у бедной девчонки даже сменной одежды и белья нет.
«Вот что за идиоты!», — выругался я про себя, и направился на кухню. Достал телефон, набрал Смирнова.
— О, Ромашов, привет. Что, уже достала истеричка малолетняя? — раздался его хрипловатый голос.
— Дело не в этом. Мне нужно, чтобы ты меня подменил ненадолго.
— В смысле?
— А тут есть ещё какой‑то смысл, помимо того, что тебе нужно быть здесь? — не скрывая раздражения отвечаю.
— Гадство… — ругнулся он сквозь зубы. — Я только к четырём могу подскочить, я за городом.
— Жду, — бросил я и отключился.
Машинально посмотрел в коридор — из комнаты Канарейки ещё доносились всхлипы. Да сколько можно рыдать, а? Ну увидел я её грудь, тоже мне трагедия… Хотя… Что‑то я не о том.
Наверное, она рыдает из‑за того, что её с любимым разлучили. Вон как взвилась, когда помощь предложил, — упрекала. А ведь благодарить должна — что уберегли от страшной участи.
Ну что за девки пошли? Вроде и хорошенькая, фигура ладненькая, от такой у нормального мужика слюнки текут. Обязательно бы нашёлся тот, кто оценил. Только вот оказалось, беда у неё с мозгами. Странно, я при первой встрече подобного изъяна не заметил. Дерзкая — да, но никак дурой мне не показалась. Выходит, ошибся. Ладно, что у неё в голове не моего ума дело.
Отмахнулся от ненужных мыслей и подошёл к холодильнику, открыл его, нужно посмотреть, что купить пожрать. Невольно скривился: негусто. Продукты так себе мужики покупали — тут больше полуфабрикаты. Я такую фигню только в командировках ем, там не до жиру. А так я предпочитаю только домашнее, другое не признаю. Ещё правда в столовке на базе можно неплохо заправиться , там готовят, как дома, командир тоже поесть вкусно любит.
Захлопнул дверцу и замер, прислушиваясь к всхлипам из комнаты. Внутри что‑то ёкнуло. Жалко её вдруг стало, так и хотелось зайти, посадить её на колени и успокоить наконец. Ну не дело это сутками на пролёт рыдать, у неё уже глаза красные от слёз. Неужели у неё любовь такая неземная, к этому мерзавцу, что она успокоится не может? Вот это ей запудрили мозги. Покачал я головой, и на миг замер.
Что-то тут не сходится. Возможно, она просто напугана до чёртиков, и не знает, что её ждёт. Вот эта версия больше подходит.
До приезда Смирнова я старался её не трогать. Только накрыл обед, позвал, как только она вошла на кухню, сразу отвернулся к окну, чтобы не смущать и не нервировать Канареечку.
Потом занёс ей яблок в комнату. Поставил тарелку на стул возле дивана, замер на миг. Она даже не подняла головы — всё так же сидела, уставившись в пол.
— Вот. Погрызи, отвлекись, — произнёс я спокойно, ноль внимания. Я лишь покачал головой и направился к выходу. У двери ещё раз кинул на неё взгляд: она так и сидела, не шевелясь, будто не замечая яблок.
К четырём, как и обещал, Смирнов прибыл. Я подошёл к двери, прислушался