Последний Начертатель Пустоты - Оливер Ло

У старика похолодело в животе. Он шагнул вперёд, срывая с пояса тяжёлый боевой диск:

— Господин Посланник! Дозвольте мне вмешаться! Этот малец…

— Пасть закрой и стой где стоишь! — рявкнул Мэн Ци через плечо; на его шее вздулись багровые жилы. — Ещё один шаг без спроса — и я лично скормлю твою душу своре!

Посланник уже собирал ци в ладонях. Он следил за окровавленным лицом Мина и ждал, когда тот снова поднимет посох. Стоит начертателю занять руки защитой от Пасти — и Дух ударит.

Седой практик отступил к стене, стиснув боевой диск. Предупреждение так и осталось у него на языке.

Лу Мин перевёл дыхание, вытер тыльной стороной ладони подбородок и посмотрел на взбешённую костяную громаду за спиной посланника.

— Знаешь, — он вдруг улыбнулся, почти дружелюбно, — сдаётся мне, твоей зверушке пора бы и честь знать. Наелась ведь уже до отвала.

Он негромко щёлкнул пальцами левой руки.

Чёрная воронка внутри «Зева Погасшего Солнца» на мгновение замерла.

Сотни крошечных обрывков ци, которые тварь заглатывала вместе с боевыми знаками живой формации, разом вспыхнули ослепительным золотом! Всё это время они оставались у неё в утробе: переварить незавершённые штрихи Пасть так и не сумела. По щелчку Мина они потянулись друг к другу, сцепились концами и за один удар сердца сложились в огромный иероглиф «Запрета», заполнивший сиянием всю костяную глотку!

Знак нёс один закон: «Здесь Пасть не открывается».

Гу Лань учил его на Дне Разлома: любое начертание «Запрета» держится на двух вещах. Вложенной в штрихи ци должно хватить, чтобы удержать закон, а сам начертатель обязан верить в своё право навязать его миру. Лу Мин смотрел в глаза человеку, который поставил его мать на колени. Он помнил следы пальцев на её запястье и знал, что заставит эту тварь сомкнуть челюсти.

Тысячи лет назад мастера Академии Божественного Символа запирали Девять Бедствий тем же искусством.

«Зев Погасшего Солнца» узнал печать раньше своего хозяина. Из костяной глотки вырвался захлёбывающийся вой. Пасть метнулась назад, но золотые нити «Запрета» уже прошили чёрную воронку крест-накрест, стягивая обугленные челюсти изнутри. Они захлопнулись с лязгом; чудовище рвалось, а между зубами не оставалось щели даже в толщину волоса!

Под белым халатом Мэн Ци что-то сухо затрещало. Рабские печати Дворца Пепельной Звезды связывали древний осколок Первой Пасти с его грудной костью и главными меридианами. Теперь они натянулись до предела: запертая Пасть в ужасе рвалась обратно, выдирая собственные корни из плоти носителя. Каждый её рывок отзывался под воротом посланника.

Краска схлынула с лица Мэн Ци, губы посинели. Он смотрел на Лу Мина с откровенным страхом. Столько лет он наблюдал чужие смерти, а теперь собственные каналы трещали у него внутри. Его главная сила становилась его слабостью.

Первый Посланник зажал ладонями грудь. У стены стояли пятеро его подчинённых. Позови он их — и каждый узнает, что господину Зарождения Духа понадобилась помощь против безродного щенка из пограничной лужи. Даже сейчас от этой мысли вскипала злость. Мэн Ци ухватился за имя своих хозяев: до сих пор оно останавливало любого, кто осмеливался ему перечить.

— Ты… ты не смеешь! — выкрикнул Мэн Ци, пятясь на дрожащих ногах и прижимая ладони к груди, под кожей которой буграми ходил взбесившийся осколок. — Я Первый Посланник Дворца Пепельной Звезды! Если с моей головы упадёт хоть волос, владыки сотрут эту убогую Долину вместе с её горами в мелкую пыль! Щенок, ты хоть понимаешь, на кого поднял руку⁈

Лу Мин молча поднял правую руку, сложил указательный и средний пальцы и провёл от плеча короткий горизонтальный штрих.

Первая «Единая Черта» легла в воздух и замкнулась золотой точкой на перекрестье рабской печати у груди посланника.

Узкая полоска пространства шириной в палец исчезла, перерезав духовные цепи между человеком и древним бедствием. Осколок Первой Пасти с глухим хлопком вырвался из груди Мэн Ци и взмыл вверх, превращаясь в чёрно-фиолетовый сгусток посреди скованного золотыми нитями «Зева». Лишившись связи с живым носителем, исполинский костяной череп над крышами Яньлу задрожал. По нему побежали мелкие серые трещины, и за два вдоха он рассыпался в вечернем воздухе тающей дымкой.

Мэн Ци захлебнулся воздухом и тяжело рухнул на оба колена. Подпитка от Пасти оборвалась; собственная ци посланника ещё оставалась в нём, но израненные меридианы едва удерживали её.

Его колени ударились о землю перед тем самым перевязочным навесом, где под его давлением стояла на коленях Лу Юйлань. Теперь мать укрывал золотой купол, а посланник сам упирался в грязь снаружи, и белый шёлк темнел у него на ногах.

Мин подошёл к нему вплотную.

Обезумевший от ужаса посланник с хрипом вскинул обе руки, пытаясь вцепиться скрюченными пальцами в горло начертателя. Он открыл рот, чтобы приказать мастерам атаковать, но так и не выдавил ни слова.

Вторая «Единая Черта» мелькнула наискось.

Обе кисти беззвучно отделились от предплечий и упали на камни перед Мином.

Мэн Ци взвыл и завалился грудью вперёд, прижимая обрубки к изорванному шёлку. Лу Мин стоял над ним, опустив посох к ноге, и ждал, пока визг перейдёт в прерывистое сипение. Он хотел, чтобы перед смертью посланник расслышал каждое его слово, и смотрел, как тот корчится у его сапог, размазывая кровь по белому халату.

Когда крик оборвался, на улице стало слышно только потрескивание догорающих балок.

— Ты поставил мою мать на колени, — произнёс Мин, глядя на него сверху вниз. — Это непростительная ошибка.

— Дворец… — захлёбываясь кровавой пеной, прохрипел Мэн Ци и поднял на него мутные от боли глаза. — Дворец пришлёт других… Тебе не спрятаться…

— Пусть приходят, — ответил Мин.

Мин поднял руку. Третья «Единая Черта» прошла сверху вниз, от самой макушки посланника до треснувших камней.

Из разрубленного рукава выпал второй белый шёлковый платок и медленно опустился в уличную слякоть.

У стен домов раздался крик:

— УБИТЬ ЕГО! — заорал кто-то из старших практиков, наконец выйдя из оцепенения.

Как объяснить владыкам, что они смотрели, пока пограничный юнец казнил их господина? Этот страх погнал вперёд и пятерых старших практиков, и всю свору на крышах и мостовой. Псари с проклятиями спустили с цепей пепельных псов. Мастера развернули перед собой щиты и ударные печати. Начертатель потратил силы в бою с Мэн Ци; сейчас они надеялись задавить