Последний Начертатель Пустоты - Оливер Ло

Мин подался вперёд и подставил им белое древко «Драконьего Хребта».

Серые кольца защёлкнулись на кости и стянулись в тугие удавки. Ещё рывок — и они переломят оружие вместе с пальцами хозяина.

Большой палец Мина сдвинул внутреннюю защёлку посоха.

Щёлк!

Замки разошлись. Три костяных звена разлетелись в стороны на тонких духовных нитях, а вражеские кольца стиснули пустоту между ними. От колец к пальцам Мэн Ци всё ещё тянулись пепельные поводки. Посланнику оставалось лишь сместить захват, чтобы снова накинуть удавки на разъехавшиеся части оружия.

Мин выдохнул, свободной рукой начертал золотистый серп «Знака Жатвы» и провёл им поперёк натянутых серых струн.

Поводки лопнули, как перерезанная тетива. Кольца потеряли форму и осыпались на камни. Мин уже крутанул кистью, разворачивая трёхсекционный посох в длинный костяной цеп.

Крайнее звено описало дугу и с треском ударило в одно из чёрных нефритовых колец у правого плеча Мэн Ци!

Звёздный нефрит выдержал. Гул разнёсся по улице, но гладкий обод остался цел. Мэн Ци презрительно скривил губы: зря юнец старался. На место удара он даже не взглянул. А там, куда пришёлся костяной торец посоха, уже светилась золотая точка величиной с маковое зёрнышко.

Мин оставил на нефрите собственный якорь.

Мэн Ци поднял руку.

— «Падение Мёртвой Звезды»! — отчеканил он, выбрасывая вверх раскрытую ладонь.

Прямо над головой Мина развернулась широкая трёхконтурная печать. В её середине сжалась ослепительно-белая точка с угольно-чёрным ободком. Воздух вокруг задрожал от жара, и следом Звезда сорвалась вниз.

За спиной Мина светился Колокол Первого Устава. Под ним сидели мать, Ши Эр и два десятка израненных товарищей. Мин мог отскочить, только звезда тогда ударит в мостовую перед самым куполом. Волна силы Зарождения Духа разнесёт половину квартала, и защита может её не выдержать. Переносить удар придётся прямо отсюда, успеть до того, как он достигнет земли.

«Любишь кидаться камнями, павлин? Лови обратно».

Мин вскинул руку навстречу звезде. Кончик указательного пальца вспыхнул золотом. Он вписал знак «Переноса» поверх внешнего обода вражеской печати и замкнул выход на золотую пылинку у плеча Мэн Ци — там, где на чёрном нефрите ещё держался след посоха.

Белая звезда с чёрным ободком провалилась в золотую рябь всего в локте над головой Мина.

И вынырнула из пустоты у самого виска Первого Посланника!

Мэн Ци дёрнулся. Собственная техника уже жгла кожу на щеке. Он свёл руки перед лицом, сорвал с орбит все три нефритовых кольца и сомкнул их щитом навстречу вспышке.

БА-А-АХ!

Удар выбил у него под ногами глубокую чашу с оплавленными краями. Каменные осколки веером прошили стены соседних домов. Верхнее нефритовое кольцо звякнуло, и поперёк него пролегла сквозная трещина. Взрывная волна толкнула посланника назад; сапоги проскрежетали по битому камню ещё пять шагов, прежде чем он сумел остановиться.

Пыль оседала. От стен отлетали последние осколки.

На белоснежном правом рукаве Мэн Ци расплывалось алое пятно. С кончиков пальцев медленно капала кровь. Посланник опустил голову и смотрел на испорченный шёлк гораздо дольше, чем до этого смотрел на Лу Мина. Левое веко у него мелко дёрнулось.

У стены лавки пятеро старших практиков Дворца застыли. Некоторые служили под началом Первого Посланника не один десяток лет, ходили с ним в карательные походы, рубились с сектами континента. И вот теперь господин истекал кровью после удара собственной печати. Юнец вернул её так быстро, что никто из них даже не успел вмешаться.

— Ах ты ж мелкая… — голос Мэн Ци сорвался на сиплый шёпот. — Умин считал тебя умным? Хитрым ремесленником с окраины?

Он вскинул голову. Густая пепельная чернота залила его глаза.

— Плевать я хотел на твои фокусы! Моя Пасть жрёт всё, что написано кистью или пальцем! Всё твоё жалкое ремесло для неё — просто корм!

Пространство за спиной посланника раскололось с треском. Мэн Ци отпустил поводок, и из разлома поднялся «Зев Погасшего Солнца». Исполинская челюсть из обугленной звёздной кости нависла над крышами Яньлу. Ни глаз, ни плоти; только разверстая глотка, в которой кружилась чёрная воронка. Она втягивала вечерний свет и свободную ци, а вместе с ними мелкие обломки с мостовой.

Под куполом раненые плотнее прижались друг к другу, следя за костяной громадой.

Лу Мин шагнул ей навстречу и поднял руки. Пальцы замелькали так быстро, что в воздухе потянулись золотые следы.

С них срывались мелкие символы: «Уплотнение», «Отторжение», «Сцепление», «Пронзание», снова «Уплотнение»… Прежде, в Чияне, ему приходилось выводить и удерживать каждый такой знак по отдельности. Два года на Дне Разлома он оттачивал письмо, и теперь знаки собирались в плотное облако ещё до того, как он закончил последний росчерк. В сердцевину золотой россыпи Мин вплёл алую искру «Оживления».

Символы пришли в движение.

Вокруг начертателя закружилась многослойная сфера. Она сама откликалась на движение воздуха и меняла узор: смыкала щиты «Уплотнения» перед летящими осколками, разворачивала иглы «Пронзания» к костяной челюсти. Мин оставил её действовать самостоятельно. Руки освободились, хотя десятки начертаний продолжали прикрывать его со всех сторон.

Раненые под Колоколом смотрели на это кружение во все глаза. Они видели, как Мин опустил кисти, а знаки продолжали двигаться и встречать удары. В Долине никто из них прежде такого не видел.

Мэн Ци взревел, опуская руку.

«Зев Погасшего Солнца» обрушился на золотую сферу. Челюсти сомкнулись, разорвали её верх и тут же вцепились в следующий слой. Пасть заглатывала целые связки символов, раздуваясь от пустотной ци. Мин дописывал звенья взамен сожранных, отступал на полшага и снова подводил под клыки плотный рой знаков.

С улицы казалось, что он отчаянно скармливает твари свою силу, лишь бы удержать Пасть подальше от себя.

В Древней Чернильнице за пазухой Мина раздалось удивлённое кряхтение. Гу Лань следил за письмом ученика через духовную связь. Несколько раз один и тот же штрих мелькнул в разных знаках, и старик пригляделся. Мэн Ци, поглощённый атакой, пока не замечал этих росчерков.

Мин вплетал в каждый скормленный Пасти знак крошечный штрих, всего в полногтя длиной. То прятал его у основания «Уплотнения», то соединял с хвостиком «Отторжения» или боковой засечкой «Пронзания». Обрывки «Запрета» поодиночке ничего не запирали и никак себя не выдавали. Воронка заглатывала их вместе с боевыми символами, а они оставались внутри, слишком мелкие для отдельного начертания.

«Ах ты шельмец…