Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

— Но ими же как-то делятся! Откуда берутся зёрна и пилюли?

— Хочешь потратить время на обсуждение вопроса, в котором ни черта не смыслишь? — уставился на меня седовласый старикан. — Нет? Тогда возвращаемся к проклятиям! Высшие зловредные чары не только обладают неким эрзацем сознания, но и прилипчивей некуда. Замарают единожды — и уже не отмоешься. Никогда. Исторгнув из себя наполнение апогея, ты не избавишься от него. Аркан останется частью твоего духа. Придётся потрудиться, чтобы выпарить его или вырезать.

Меня передёрнуло.

— А если не вырезать и не выпаривать?

— Тогда ты просто убьёшь того, кто рискнёт принять от тебя апогей, если только он не будет обладать должной сопротивляемостью и не сумеет обуздать проклятие. Лично я за такую операцию не возьмусь, сколько бы ни посулили денег! Ещё вопросы?

— Да всё тот же: чем мне это грозит?

— Множеством непредсказуемых осложнений. Передавишь — порвёшь узлы, недодавишь — спалишь меридианы. Но не переживай, это всё сущие пустяки по сравнению с неконтролируемым преломлением. Впрочем, хрен редьки не слаще. Избавишься от излишней насыщенности апогея или подойдёшь к преломлению в текущем состоянии — разницы особо никакой: тебя ждут либо чрезмерные траты, либо высочайший риск.

Слова собеседника нисколько не порадовали, но я всё же несколько раз кивнул. Потом спросил:

— А можно заранее убедиться, что у меня в апогее и впрямь высшее проклятие?

Профессор взглянул на песочные часы и поморщился, но всё же махнул рукой.

— Идём!

Привёл он меня в комнату со следами недавнего ремонта и с углублением в полу, опоясанным толстенным кольцом из зачарованной стали. На том были закреплены ещё два обруча — один в другом. Их полированную сталь украшали затейливые символы и вставки из других металлов.

— Летать обучен? — поинтересовался старик и кивнул на странную конструкцию. — Вперёд!

Показался он мне даже раздражённей обычного, так что я от вопросов воздержался и завис в указанном месте. Привкусом разогретого металла на языке проявились магические искажения, а затем два обруча из трёх вдруг пришли в движение, начали вращаться, заключили меня в своеобразную клетку. Вплавленные в сталь медные, серебряные и золотые вставки одномоментно раскалились и засветились, следом замерцали непонятные символы, и — ничего, никакого давления на дух я не ощутил.

— Поймай состояние внутреннего равновесия и мысленно обратись к атрибуту! — потребовал профессор, ещё и прикрикнул: — Время, шебутной! Не трать попусту моё время!

Наверное, для какого-нибудь асессора или хотя бы даже аспиранта ничего не стоило погрузиться в медитацию даже стоя на голове, ну а мне неподвижно висеть на одном месте было непросто и само по себе, а уж поймать в таких условиях внутреннее равновесие и не упустить уголёк атрибута показалось и вовсе чем-то попросту невозможным.

— Держи баланс! — потребовал профессор и зло прикрикнул: — Просто держи его!

Я последовал совету и вроде бы что-то даже начало получаться, но тут кольнуло чужое внимание, вонзилось и проникло в само моё естество, распороло его и даже вроде бы какую-то часть отрезало! Непроизвольно я закрылся, и тут же рявкнул старикан:

— Расслабься, бестолочь! Или хотя бы не сопротивляйся!

Было неприятно и даже больно, мой дух словно отшелушивали, снимая с него один слой за другим — самую малость полегчало, лишь когда удалось сосредоточиться на угольке атрибута. Я стиснул его нематериальными пальцами своей воли и попытался разжечь воображаемое пламя, но из этого ничегошеньки не вышло. Мысли вспыхивали и прогорали, а янтарное зерно лишь сильнее раскалялось. Если б не заплатил вперёд сотню целковых, точно бы плюнул на всё, ну а тут продолжил цепляться вниманием за отголосок вросшего в дух атрибута.

Чужие чары проникали в меня всё глубже и глубже, я словно сделался мраморной глыбой, из которой скульптор вырезал статую — осознал это и вдруг уловил верное направление. Толкнулся мыслью в зерно атрибута, надавил, заставил проклюнуться из него росток оранжевого пламени, который тотчас украсился длинным огненным шипом. Удивление едва не нарушило концентрацию, но вовремя опомнился и подпитал чары, заставил набухнуть и распуститься почку, выдавил наружу покрытый сеткой кровеносных сосудов листок малой печати воздаяния — пурпурный, узкий и острый.

Едва ли дошёл до этого сам — скорее уж направило неуловимое воздействие проводившего обследование старикана, но никакой роли сейчас это уже не играло: зерно обросло тончайшими белыми нитями корней, росток заметно окреп и удлинился, ощерился целым кольцом шипов. Дальше багряной гроздью ядовитых ягод набухла кровавая рука и чернильно-чёрным наростом проявились крылья ночи, побег заметно потемнел и в немалой степени утратил свою огненную суть.

Оранжевый бутон огнешторма не раскрылся и засох колючей шишкой, из той пророс болезненного вида стебель. Меня замутило и закачало, но удержал равновесие, позволил набухнуть и расцвести фиолетово-чёрному цветку апогея.

И что это? Вот что это такое, а?

Внимание профессора продолжало бритвенными лезвиями кромсать мой дух, и атрибут неуловимым образом исказился и преобразился, стал призрачным чертополохом, огненным и однозначно проклятым. Наросты аргументов втянулись в стебель, и тот изогнулся, а цветок распахнулся, раззявил полную тончайших зубов пасть, начал истекать пурпуром, фиолетом и чернотой.

Чёрт!

Меня отшвырнуло, и я бы непременно врезался в один из вращавшихся вокруг обручей, если б это движение и в самом деле случилось. Только нет — распахнул глаза и обнаружил, что неподвижно замер посреди замедлившей своё движение конструкции.

— Что и требовалось доказать: ты проклят, шебутной! — рассмеялся профессор. — Поблагодари мою внученьку за впустую потраченную сотню. Я ведь сразу безо всяких обследований сказал, что внутри тебя проклятие, но нет же: надо проверить, надо проверить!

Я опустился на пол и пошатнулся из-за накатившего головокружения, но устоял на ногах, вытер покрывшееся испариной лицо.

— А если подробней?

— Основа атрибута — огненная, — заявил в ответ старик. — Не самая лучшая, но и не бросовая. Безыскусная, зато крепкая. А вот твой апогей… С апогеем, шебутной, ты начудил. Ладно бы одно проклятие присосалось, так нет же — пару арканов воедино сплавил, вот и получилось чёрт-те что и сбоку бантик! Но что именно — не скажу. Да и никто не скажет. Дрянь какая-то хищная.

Мне стало не по себе, но всё же спросил:

— Так смогу я избавиться от него?

Профессор покачал головой.

— Едва ли. Просто не успеешь выплеснуть проклятие так, чтобы оно не замарало дух и