Путь Стратега 5 - Саша Токсик
— Владимира считают разбойником⁈ — рявкнул Константин так, что подмастерье выронил молот. — Что за бред⁈ Кто это придумал⁈ Да я быстрее поверю, что мой молот летает!
Меченый сорвал с себя фартук и кинул его на верстак.
— Снаряди телегу с волами, — бросил он подмастерью. — Хотя нет, лучше готовь лодку. По реке до Дальней быстрее, а оттуда я уже сам доберусь.
* * *
Соколов прочитал письмо прямо у каменоломни, стряхнув с бумаги серую каменную пыль. Каменотёсы вокруг побросали инструменты и косились на огромную чёрную птицу, которая устроилась на неотёсанной глыбе и чистила перья.
Гоблинов Соколов не видел. О Клюворезах он до сегодняшнего дня даже не слышал. Новикова он знал не так хорошо, как остальные Стратеги Альянса. Но у парня было крепкое рукопожатие, и он не строил из себя не пойми кого. В общем, впечатление у Тихона Соколова от Владимира Новикова осталось доброе.
Быть может, сам Тихон острым умом не блистал и в книгочеях не ходил, но старую присказку, что сегодня ты, а завтра я, он помнил крепко.
В письме говорилось, что Владимира заключили под стражу без каких-либо доказательств. Он просто оказался не в том месте и не в то время. Когда-то и с Соколовым случилось нечто похожее…
Один богатый купец как-то остановился в доме Соколова на ночлег, а наутро кошелёк с его червонцами вдруг исчез. Всю вину хотели скинуть на Соколова. Просто потому что так было удобно для всех. Для старосты деревни, что и повелел Соколову в своё время принять у себя гостя, и для купца, который жаждал крови.
Лишь пробуждение Стратегом спасло Соколова от куда более страшной участи. И вот теперь то же самое происходило с Владимиром…
Сегодня воевода без доказательств сажает под замок одного Стратега Альянса, а кто поручится, что завтра он не посадит другого?
Соколов аккуратно сложил письмо и убрал его в карман.
— Работайте без меня, — коротко бросил он камнетёсам. — Я уезжаю к воеводе.
* * *
Басманов стоял у загона с волами и спорил с загонщиками о том, когда перегонять скотину на выпас. Спор оборвался, когда волы вдруг шарахнулись к дальней изгороди, а над загоном пронеслась большая чёрная тень.
Клюворез уселся на жердь в паре шагов от Басманова. Загонщики схватились за кнуты, но хозяин поднял руку, и кнуты опустились.
Стратег первым увидел, что к лапе птицы был привязан свёрток. Басманов осторожно протянул руку, и Клюворез, к его немалому удивлению, позволил забрать письмо.
— Вот, значит, кто кружил тогда над табуном у моих ворот, — пробормотал он, переведя взгляд с мутанта на строчки текста, и сдвинул шляпу на затылок. — Ну, Владимир, и тут удивил.
Дочитав, Басманов долго молчал. Раненые люди Хищновой лежали у него в избе у самого терема, и гоблинские стрелы, которые из них вынимали, он видел собственными глазами. Карту, которую теперь называли уликой, Новиков у него в тереме выложил на стол открыто и тайны из нее не делал.
Конечно, ссориться с воеводой посреди Испытания Басманову хотелось меньше всего, но и отсиживаться за загоном, пока союзника лишают звания Стратега, было как минимум не по-мужски.
— Скотину на выпас перегоните без меня, — велел он загонщикам. — А мне готовьте телегу, я еду в острог.
Ему не давало покоя то, что не один он видел карту, которую показывал Владимир. Видела ее и Регина. И хотя девушка запомнилась ему искренней и открытой, нельзя было забывать о ее принадлежности Кругу, соперничающему Союзу… И чем больше Егор обо всём этом думал, тем сильнее становились его подозрения.
И он должен был непременно о них сообщить. И он даже знал, кому.
* * *
В Вертихвостово чёрная птица опустилась прямо на перила терема, и крестьянка, мывшая крыльцо, с визгом бросила ведро.
Кристина узнала Клювореза сразу. Таких птиц на всём Рубеже держал только один человек. По ее команде Гордей отвязал от птичьей лапы свёрнутую бумагу и молча подал ее хозяйке.
Читала Кристина долго, хотя письмо было коротким. Дочитав, она опустила его и посмотрела на дорогу, по которой несколько дней назад уехала карета из ее деревни.
— Я ведь говорила ему, что надо было ехать вместе, а он не послушал, — тихо произнесла она.
— Что-то стряслось, госпожа? — спросил Гордей.
Кристина сложила письмо.
— Кажется, у нашего друга появились проблемы, Гордей. Воевода вдруг решил повесить на Владимира всех собак. Запрягай телегу, раз карету мы отдали. Едем в острог, и ты едешь со мной. Ты видел этих гоблинов своими глазами и расскажешь о них воеводе так, как было.
— А если кто попробует напасть на деревню в наше отсутствие?
— Вышки всё ещё на месте, и дозорные знают, что делать, — махнула рукой Кристина. — Гоблины гоблинами, но если Владимира лишат звания, Вертихвостово останется без могучего союзника. Поэтому сидеть сложа руки — это последнее, что мы собираемся делать!
Гордей ушёл запрягать телегу, а Кристина поднялась к себе в комнату собрать вещи в дорогу.
Неожиданно, пока Гордей ещё возился с упряжью, пришло второе письмо. Клюворез опустился прямо на коновязь, так что лошади шарахнулись в сторону. Гордей отвязал от лапы Клювореза клочок бумаги, исписанный крупным неровным почерком. На этот раз писал Басманов.
Писал он о своих подозрениях насчёт главного виновника всей этой мутной истории.
Письмо Басманова Кристине совсем не понравилось.
Регина приехала к Басманову звать южан в Круг. Владимир сам рассказывал, что сообщил ей про Альянс и что Регина уехала ни с чем. А теперь выходило, что она ещё и видела карту, ту самую, которая через несколько дней вдруг оказалась уликой против Владимира!
Кристина и сама видела эту карту, когда Владимир разложил ее у нее в тереме, но себе-то она доверяла. Басманову она тоже доверяла. Егор был в Альянсе, и удар по Владимиру был равнозначен удару по нему самому и его делу.
В то же время Регина была правой рукой Беляева. Неужели, получив отворот-поворот, она решила отомстить и тем самым подставила Владимира? Или за этим арестом крылось что-то куда серьёзнее обиды одной болтливой купчихи?
Кристина перевернула письмо, велела подать перо и набросала на обороте всего пару строк. В том, что она задумала, ей определённо понадобится помощь Егора. Клюворез терпеливо дождался, пока она привяжет ответ к его лапе, и тяжело поднялся в небо.
— Гордей, смена