Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров
Мантейфель несколько секунд смотрел на меня, словно пытаясь понять, правильно ли расслышал.
— Что вы сказали?
— Обе ваши артиллерийские батареи захвачены, — повторил я значительно медленнее, чуть ли не по слогам. — Расчёты уничтожены.
Крамер резко повернулся к полковнику. Бергер тоже поднял голову.
— Это невозможно, — процедил Мантейфель, побледнев.
— Сегодня я уже несколько раз слышал от немцев примерно такие слова, — усмехнулся я.
Полковник сжал губы и отвернулся. Я посмотрел на Зимина. Слава глумливо улыбался.
— Ну как, поднял ему настроение? — поинтересовался он, явно почти ничего не поняв из нашего короткого диалога.
— По–моему, даже слишком, — хмыкнул я.
— Я думал, он сейчас лопнет! — сказал сержант и заржал.
Вернувшись к дороге, я увидел, что людей вокруг стало значительно больше. Чуть ли не под каждым деревом, сидели уставшие бойцы. Кто–то отдыхал, вытянув натруженные ноги, кто–то проверял оружие, кто–то негромко разговаривал с товарищами.
Вскоре подошли артиллеристы, с ними полковники Мартыненко и Селезнев.
Начарт ещё издалека заметил немецкий броневик и невольно замедлил шаг. Высокая рамочная антенна «Функвагена» слишком хорошо выделялась среди деревьев. Потом полковник увидел меня.
— Сошников? — удивлённо произнёс он, подходя ближе. — Ты откуда здесь взялся?
— В объезд добирался, товарищ полковник, кружной дорогой, — усмехнулся я. — По пути в Пинск заскочил.
Селезнев перевёл взгляд на Бондаренко.
— Майор, что здесь происходит? — требовательно спросил он. — Откуда тут немецкая техника?
— Обстановка у города значительно изменилась, товарищ полковник, — сказал Бондаренко, подходя ближе. — Немецкие танки ворвались в Пинск без пехотного прикрытия. Пехота противника почти дошла до окраин, но от танков всё ещё отстаёт. А десять минут назад мы захватили немецкие батареи — восемь гаубиц.
Полковник переглянулся с Мартыненко.
— Орудия целы? — наконец уточнил он.
— Насколько удалось увидеть — да, — ответил Бондаренко. — Я специально приказал их не портить. Грузовики с боеприпасами тоже уцелели.
Усталость на лице Селезнева никуда не исчезла, но во взгляде сразу появилось совсем другое выражение.
— Ты хочешь сказать, майор, что нам достались две батареи с исправными орудиями и боеприпасами? — оживлённо произнёс начарт. — Кажется, для моих ребят появилась работа!
— Ты собираешься использовать немецкие орудия? — удивленно спросил Мартыненко, переводя взгляд с Селезнёва на далёкие батареи. — Но ведь твои парни эту технику впервые видят.
— А что там такого, с чем артиллерист не разберётся? — усмехнулся Селезнёв. — Не марсиане же эти гаубицы делали.
Он чуть прищурился, всматриваясь в немецкие пехотные цепи, которые почти достигли окраины Пинска. Именно эта групповая цель являлась особо заманчивой.
— Сам туда пойду и со всем разберусь, — твердо сказал Селезнёв. Он повернулся к стоявшим неподалёку артиллеристам и махнул рукой, подзывая их ближе. — Ребята, похоже, отдых закончился. В километре отсюда наши захватили восемь немецких лёгких гаубиц вместе с боеприпасами. Орудия, по предварительным данным, исправны. Пойдём посмотрим, что нам досталось и можно ли этим добром сразу воспользоваться.
Усталые артиллеристы заметно оживились. Несколько человек переглянулись, кто–то усмехнулся. Не прошло и минуты, как они двинулись в сторону захваченных позиций. Селезнёв пошёл впереди. Я проводил их взглядом и усмехнулся.
— Вот сейчас немчуре обидно станет. Одно дело пушки потерять, другое — потом из них по жопе получить.
— Гаубицы всё–таки немецкие, — с сомнением произнес Зимин. — Прицелы наверняка другие, надписи непонятные.
— Думаю, что наши справятся, — уверенно сказал я. — Для хорошего артиллериста принцип работы орудия секретом не является. Другое дело, насколько быстро они освоятся. Времени маловато — немцы того и гляди, ворвутся в город.
Парни Селезнева быстрым шагом, иногда срываясь на бег, прямо по полю, особо не скрываясь, приблизились к батареям и словно растворились между орудий. На опушке тем временем становилось всё теснее. Подразделения 28–го полка продолжали подтягиваться по лесной дороге и рассредоточиваться между деревьями. Командиры собирали бойцов, приводили роты и взводы в порядок. Но я смотрел не на них, а в сторону артиллерийских позиций. С такого расстояния разглядеть, чем именно занимаются артиллеристы, было невозможно, но вокруг гаубиц происходило активное движение. Несколько десятков человек подошли к грузовикам с боеприпасами.
— Крутятся, — прокомментировал Зимин.
Я невольно представил, что они сейчас делают. Проверяют затворы, осматривают прицелы, разбираются с немецкими обозначениями на снарядах и зарядах. Возможно, ругаются на непривычное устройство механизмов или спорят, кто первым понял назначение какого–нибудь маховика. Но это были лишь предположения. Отсюда я видел только людей возле орудий и мог судить о происходящем исключительно по их движениям.
А немецкая пехота почему–то остановилась. Передовые цепи замерли, не дойдя до окраинных домов метров двести. Отдельные солдаты на дистанции в три километра уже не различались, но было хорошо заметно, что серые черточки словно топчутся на месте.
— Вот по ним сейчас самое время, — пробормотал я, больше самому себе.
Бондаренко услышал.
— Селезнёв тоже не слепой, — буркнул майор. — Ждём…
На первой батарее блеснула вспышка, появилось вытянутое серое облачко, и почти одновременно до нас донёсся грохот. Я невольно вздрогнул, а Зимин радостно хлопнул ладонью по бедру.
— Есть! Завели!
— Ну, орудие ведь не двигатель, — усмехнулся я.
Несколько секунд ничего не происходило. Потом вдали поднялся столб земли и дыма. С такого расстояния оценить точность было трудно, но разрыв явно лёг позади пехотинцев. Следующий выстрел раздался примерно через полминуты. На этот раз «прилёт» оказался ближе к немецкой цепи. Третий снаряд разорвался уже совсем рядом. Я увидел, как цепи заколыхались, несколько фигур метнулись в сторону.
— Пристрелялись, — удовлетворённо пробормотал Бондаренко.
И тут заговорили остальные гаубицы. От немецких батарей покатился знакомый тяжёлый грохот, только теперь он, как мне показалось, звучал совершенно иначе. Я не мог избавиться от ощущения какой–то издевательской справедливости: ещё совсем недавно эти орудия превращали в руины Пинск, а теперь советские артиллеристы «включили ответку».
В поле один за другим начали вставать разрывы.
Немецкая пехота отреагировала мгновенно. Одни солдаты бросились вперёд к домам, другие попадали в траву, третьи начали разбегаться в стороны.
— Представляю, что они сейчас думают, — проговорил я, злобно усмехаясь. — Собственные батареи вдруг начали перемешивать их с землей…
— Думают, небось, что собственные артиллеристы совсем охренели, — рассмеялся Зимин.
Бондаренко даже не улыбнулся. Майор внимательно следил за разрывами и немецкими цепями. Судя по выражению лица, его интересовало не столько моральное удовлетворение, сколько вполне практический результат.
— Хорошо кладут, — наконец одобрительно произнёс он. — Немцы сейчас либо назад дёрнутся, либо побегут к домам. В любом случае строй уже сломали.
Я тоже это видел. Цепи окончательно рассыпались и теперь по полю двигались отдельные группы и одиночные фигурки.
Мартыненко молча наблюдал за полем, затем