Лекарь Фамильяров. Том 17 - Александр Лиманский

— Я проснулся. Что там?

— Мои люди услышали шум из зала. Звери кричали, сказали, несколько сразу. Старший зашёл внутрь посмотреть. Свет горит, никого нет. Но у енота на столе пищит прибор, часто, и линия на экране, он говорит, скачет. В клетках звери не спят, ходят и бьются. Старший взял со стола тетрадь, посмотрел и положил обратно. Он в ней ничего не понял.

— Он ничего там не трогал?

— Ничего. Я велел ничего не касаться. Он стоит у двери и ждёт. Что ему делать?

Я сел на кровати. В комнате было темно, только из коридора падала полоска света от фонаря за окном. Олеся рядом не шевелилась, но дышала уже не как спящая.

— Ничего не делать, — я спустил ноги на пол. — Пусть стоит у двери и не подходит к клеткам. Я еду. Через сорок минут буду.

— Хорошо, — сказал Сенклер и положил трубку.

Я посидел ещё немного, держа телефон в руке. В голове у меня раскладывалась картина зала, какой я её оставил утром. Енот шёл на вчерашней дозе ровно, без провалов с трёх часов ночи. Лисе я сдвинул ступень, остальные держали вторую. Если бы кто-то из них сорвался от подпитки, то сорвался бы один, тот, у кого ступень оказалась слишком быстрой. Звери, которые все разом кричат, срываются по другой причине.

Я встал и начал одеваться, стараясь не греметь пряжкой ремня.

— Миш, — тихо позвала Олеся.

— Спи. Это в зале у Ветшева. Его там нет, он в отделе до утра, а у зверей что-то случилось.

Она откинула одеяло и села.

— Я с тобой.

— Олесь, там промзона, три часа ночи и клетки с больными зверями. Тебе там делать нечего.

— Мне здесь делать нечего, — отрезала Олеся, нашаривая на стуле джинсы. — Если я тебя сейчас отпущу, утром тебя опять не будет дома, и днём тоже, и вечером ты придёшь с какой-нибудь новой собакой. А так я хотя бы буду знать, где ты.

— Я тебе пришлю адрес.

— Ты мне его уже присылал. Одним сообщением, как обещал. Я его до сих пор не стёрла.

Олеся уже надела один носок, и спорить с ней было бесполезно. Я вышел в коридор и набрал Саню. Саня ответил после шестого гудка совсем сонным голосом.

— М-м?

— Сань, это я. Седан ещё у тебя?

— У меня, — Саня сразу проснулся. — Толян пока не забирал. Мих, что случилось?

— Зал у Ветшева. Ветшева нет, звери сорвались. Забери меня от дома. И Кувалду бери, одного я тебя туда ночью не потащу.

— Кувалду? Мих, он у меня на ногах спит, я из-под него полчаса вылезать буду, — Саня уже чем-то гремел. — Ладно, ладно, беру. Пять минут. Нет, десять. Ты там без меня не выходи, на улице холодно.

— Я оденусь.

— Еду, — сказал Саня, и я услышал, как у него что-то упало.

Пуховик спал на куртке у вешалки. Когда я потянул куртку, он не проснулся, а только сжал зубами рукав. Я потянул сильнее. Пуховик открыл глаза.

«…опять… ночью… без меня…»

— С тобой, — пообещал я. — Вставай. Только в зал не полезешь, будешь лежать там, где я скажу.

Барс поднялся, отряхнулся так, что в коридоре на меня полетела шерсть, и сел у двери. Из комнаты на это смотрел Шторм. Он сидел на моей подушке очень прямо и, кажется, был доволен, что гость уходит.

Саня приехал через двадцать минут. Седан Толяна стоял у подъезда с включёнными фарами, а с заднего сиденья в окно смотрел Кувалда. Увидев Пуховика, пёс шумно засопел и прижал морду к стеклу.

— Это кто? — спросил Саня, высунувшись в окно. — Мих, ты с барсом? Он же в стационаре живёт.

— Сегодня он живёт со мной. Олеся тоже едет.

— Здрасте, — Саня посмотрел на Олесю. — Ой. Так это ж хорошо. Олесь, ты садись вперёд, назад тебе нельзя, там Кувалда, он тебя всю дорогу облизывать будет.

Пуховик сам забрался на заднее сиденье. Кувалда посторонился, освободив ему ровно половину, и лёг, привалившись к барсу боком. Я сел рядом с ними, подложив куртку себе под локоть, и Саня тронулся.

Мы ехали быстро по ночному городу. Я смотрел в окно и считал. Что бы там ни случилось, у меня были руки и журнал Ветшева. В сумке у меня лежало успокоительное. Стабилизатора не было, а антидот закончился. Синюю коробку мы потратили на стариков. За две ночи, ушло двадцать ампул, все до одной. Последнюю, запасную, Ветшев отдал на Юрку. Если там в зале было то, о чём я думал, то лечить мне было нечем.

— Миш, — негромко окликнула меня Олеся с переднего сиденья, не оборачиваясь. — Ты так молчишь, что у меня уши закладывает.

— Я считаю.

— Что?

— Чего у меня нет, — признался я.

Она обернулась и посмотрела на меня через плечо, но ничего больше не спросила.

* * *

У ворот стоял тот же тёмный внедорожник. Из него вылез второй охранник, помоложе, посветил фонариком в лобовое стекло седана и узнал Саню раньше меня.

— Вы к зверям?

— Я врач, — ответил я, выходя. — Мне звонил Сенклер.

— Проходите. Старший внутри, у двери. Машина пусть тут стоит.

Он перевёл фонарик на заднее сиденье, где Кувалда и Пуховик одновременно повернули к нему морды, и задержал луч на барсе.

— Это тоже врачи? — спросил он.

— Санитары, — не моргнув, заявил Саня. — Без них никак.

Охранник подумал над этим и полез обратно в машину.

Дверь в зал была приоткрыта. Старший стоял за ней, у самого порога, крупный, в той же куртке, что и позавчера, и держал руки в карманах. Когда я вошёл, он отступил на шаг в сторону.

— Ничего не трогал, — доложил он сразу. — Как велели.

— Спасибо. Обойдите здание, пожалуйста, и позвоните мне, как закончите.

— Позвоню, — он кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Ещё с порога я услышал шум. Звери не спали. В двух рядах клеток вдоль стен они ходили и скреблись, а кто-то у дальней стены коротко взвизгивал на одной ноте. У стола под лампой на штативе висела капельница, флакон был почти пустой, а монитор рядом с енотом пищал часто и неровно. Я подошёл и посмотрел на экран. Линия шла рваная, с провалами через раз.

Енот лежал на боку, на той же подстилке, на которой я его оставил утром, и