Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров

Глава 1

Эпиграф:

Третье правило диверсанта: никогда не оставляй за спиной живых врагов! (полковник Илья Григорьевич Старинов).

Гаубицы продолжали обстреливать южную окраину Пинска. Сначала я пытался следить за каждым залпом, отмечая, куда падают снаряды, но вскоре отказался от этого занятия. Немецкие артиллеристы методично обрабатывали довольно широкий участок, то перенося прицел ближе к переднему краю, то снова отправляя снаряды в глубину кварталов. Над городом висела плотная завеса дыма и пыли, сквозь которую временами проступали крыши отдельных домов и верхушки деревьев. Из–за расстояния невозможно было определить, какие строения повреждены, а какие просто скрылись за очередным облаком, и я всё чаще ловил себя на том, что смотрю не на городскую окраину, а на немецкие танки, неподвижно стоявшие перед ней. Их двигатели продолжали работать, над корпусами поднимался сизый выхлоп, но начинать наступление до окончания артиллерийской подготовки немцы явно не собирались.

За это время солнце успело заметно сместиться, и тень от сосны, под которой я лежал, уже не закрывала меня полностью. Земля возле опушки прогрелась, сухая хвоя забивалась в рукава, а от нагретой смолы тянуло таким густым запахом, что временами он перебивал даже пороховую гарь, которую приносило со стороны немецких батарей.

Я осторожно повернулся на бок, стараясь не опираться на забинтованные ладони, и вытянул затёкшую ногу. После нескольких часов нормального сна тело чувствовало себя вполне прилично, однако неподвижно лежать под палящим солнцем было утомительно.

Очередной залп немецких гаубиц прокатился над полем, заставив меня невольно наклонить голову к земле. Почти сразу над окраиной поднялись новые облака пыли, но следующие выстрелы прозвучали уже с заметно большим промежутком. Через некоторое время выстрелила одна гаубица, за ней другая, потом наступила пауза, затянувшаяся настолько, что я успел перевести взгляд с орудий на танки и обратно. После ещё двух разрозненных выстрелов артиллерия окончательно смолкла.

Тишина оказалась почти непривычной. Конечно, поле вовсе не стало тихим: продолжали реветь танковые двигатели, где–то среди немецких пехотинцев раздавались команды. Но после получасовой канонады всё это воспринималось как странное облегчение. Даже птицы в лесу постепенно начали подавать голоса.

— Закончили, — негромко произнёс Бондаренко. — Сейчас танки попрут. Посмотрим, как наши их встретят.

Майор оказался прав. Почти одновременно первые ряды танков тронулись с места, за ними начали шевелиться остальные. Сначала их перемещение выглядело довольно неторопливым: машины медленно набирали скорость, поднимали гусеницами сухую землю и постепенно выравнивались, сохраняя дистанцию между собой. Но уже через минуту обе танковые роты двигались единым ударным кулаком.

За ними длинными цепями пошла немецкая пехота. Над полем повисла пыль, поднятая десятками гусениц и сотнями сапог.

Бондаренко напряженно следил за наступлением, когда со стороны Пинска донёсся знакомый протяжный вой.

Из–за крыш и деревьев показались стремительно приближавшиеся реактивные снаряды. Я машинально пересчитал их — летела полная дюжина — обе «Надюши» открыли огонь. «Эрэсы» неслись навстречу наступающим немцам, вой нарастал, перекрывая даже гул танковых двигателей, и все мы невольно следили за ракетами, пытаясь понять, куда именно они попадут.

«РС–132» перелетели через немецкую бронетехнику и врезались в землю среди пехотных цепей. На поле вспухли черно–серые столбы, сквозь которые блеснул огонь.

Бондаренко резко повернулся ко мне.

— Сошников, это что сейчас такое стреляло? — изумлённо спросил он, снова посмотрев на поле. — Ракеты?

— Реактивная система залпового огня, товарищ майор, — пояснил я, не отрывая взгляда от дыма. — Мы собрали две установки. Стреляют авиационными реактивными снарядами «РС–132».

— Собрали две установки… Во дают! — ошеломлённо пробормотал майор. — Да они там всю немецкую пехоту положили!

Я не торопился радоваться. Плотный дым скрывал почти всё пространство, по которому пришёлся удар, и с нашей позиции нельзя было определить, сколько солдат действительно погибло, а сколько просто залегло при взрывах ракет. Когда он рассеялся, стало видно — поле усеяно телами. Но почти сразу большинство из них начало шевелиться.

А танки между тем продолжали двигаться к городу.

Сначала я почти не обратил на них внимания, продолжая рассматривать поле, но постепенно стало заметно, что бронетехника уже значительно оторвалась от своей пехоты. Несколько машин уже приближались к первым домам, а пехотные цепи всё ещё лежали на земле, не предпринимая никаких попыток возобновить наступление. Если наши артиллеристы хотели отсечь пехоту и дать танкам уйти вперёд без непосредственного прикрытия, то результат был достигнут.

Прошла примерно минута. Дым над местом попаданий ракет рассеялся, и я увидел, как между лежавших солдат появились фигуры офицеров. Затем донеслись резкие свистки и громкие окрики. Немцы пытались восстановить боевой порядок. Несколько солдат приподнялись, но почти сразу снова пригнулись. Офицеры продолжали свистеть, кричать, и даже пинать своих подчиненных в задницу, заставляя подниматься.

— Смотри–ка, живые, — удивлённо произнёс Бондаренко. — А я уж решил, что эти ракеты там всех разом уничтожили.

Мы продолжали наблюдать. Примерно через пять минут после залпа основная масса немецких пехотинцев уже поднялась с земли, но первоначального порядка пока не восстановила. Офицеры продолжали метаться вдоль цепей, заставляя солдат занимать свои места. На поле остались неподвижные тела убитых и раненых, однако теперь было видно, что общие потери значительно меньше, чем могло показаться сразу после разрывов. Точно пересчитать трупы с такого расстояния было невозможно, но получалось примерно три–четыре десятка. Для двух батальонов это почти ничто. Но солдаты явно оказались ошарашены внезапным ударом, и двигались теперь значительно медленней.

— Потери у них может и не такие большие, — заметил я, обращаясь к Бондаренко. — Но два батальона на месте топчутся. А танки уже вон где.

Майор перевёл взгляд на бронетехнику.

— Точно, — медленно произнёс он. — Машины уже к самым домам подошли, а пехота всё ещё здесь. Похоже, наши на это и рассчитывали.

Расстояние между танками и пехотой увеличивалось с каждой минутой. Танкисты продолжали переть вперед, не дожидаясь, пока пехотинцы оправятся после реактивного залпа, и это обстоятельство являлось для защитников города более важным, чем сравнительно небольшое число немецких потерь.

Я заметил движение на ближайшей к нам батарее — расчёты заряжали орудия, наводчики пригнулись к прицелам, и по изменявшемуся положению стволов становилось понятно, что гаубицы собираются стрелять по месту старта ракет.

— Похоже, наши установки ищут, — сказал Зимин, тоже покосившись на артиллеристов.

— Надеюсь, «Надюши» уже уехали, — пробурчал я. — Второе правило: выстрелил — смени позицию.

Почти сразу одна из немецких гаубиц выстрелила. За ней открыли огонь остальные, и над полем снова прокатился знакомый тяжёлый грохот. Теперь разрывы появлялись заметно дальше от края городской застройки. Оставалось надеяться, что расчёты успели выполнить самое простое и в то же время самое важное действие после стрельбы: покинуть место пуска, которое