Семибратние курганы в контексте истории и древностей Северного Причерноморья - Владимир Анатольевич Горончаровский

изображением идущего вправо медведя [Неверов, 1976, с. 92, № 47] и отдельные золотые нашивные бляшки в виде треугольников, пальметок, льва и лежащего козла. В наибольшем количестве (6 экз.) представлены треугольные бляшки длиной 1,5 см с поверхностью, заполненной выпуклыми полушариями (рис. 13, 7). Аналогичные по размеру и декору бляшки были найдены в боковом погребении кургана Солоха (рис. 13, 2), датирующемся первой четвертью IV в. до н.э.[18] Расположение их вдоль ног скелета заставляет предполагать, что и в том, и в другом случае они нашивались на штаны погребённого.

Из керамических изделий В.Г. Тизенгаузен упоминает разбитые алабастр и амфору с клеймом на ручке:

Впервые опубликовавшая его, Е.В. Власова сделала вполне очевидный вывод о том, что оно относится к серии фасосских клейм начала IV в. до н.э. [Vlasova, 2005. p. 283]. Стоит отметить, что И. Гарлан, на которого она ссылается, включил это безэмблемное клеймо под № 172 в группу «B» из 12 магистратов, датирующуюся 390–380 гг. до н.э. (Garlan, 1999, p. 129).[19] Помимо СК 3, такие клейма зафиксированы на Фасосе (3 экз.), в Афинах, Ольвии, Фанагории (3 экз.) и Горгиппии. Следовательно, сооружение центральной гробницы данного погребального комплекса, видимо, происходит не позднее 380 г. до н.э.

Наряду с остатками человеческого погребения здесь были и кости нескольких лошадей, судя по размерам гробницы, не менее двух. Рядом под насыпью кургана, менее чем в 2-х м к западу, была сооружена отдельная конская гробница (около 3,9 × 1,7 м)[20], оказавшаяся неразграбленной. В отчёте о раскопках 1876 г. говорится, что тут находилились пять костяков с железными удилами и бронзовыми деталями конской узды: пятью парами псалиев с ажурными пластинами в виде хищной птицы и бляхами со стилизованными изображениями рогатой головы оленя и переплетённых в виде буквы 8 пантер [ОАК, 1876, с. VI; Артамонов, 1966, с. 38-39, илл. 74, табл. 135, 136]. В то же время, если обратиться к более детальному описанию этих находок [ОАК, 1877, с. 8], то бронзовых псалиев оказывается четыре пары. Собственно, сами размеры конской гробницы, скорее, говорят в пользу меньшей цифры.

В центральной части СК 4 была обнаружена частично ограбленная гробница из сырцовых кирпичей с деревянным перекрытием (внутренние размеры по плану – 3,9 × 3,15 м). Сооружённая на материке, она состояла из двух отделений [ОАК, 1875, с. IX; ОАК, 1876, с. VI-VIII; Коровина, 1957, с. 179, рис. 5, Б] (рис. 14). В северном из них находился скелет погребённого, ориентированный на восток. Близ черепа размещались три питьевых сосуда из драгоценных металлов. Из них особо следует отметить уникальный для Северного Причерноморья ахеменидский серебряный ритон с наконечником в виде протомы крылатого козла [Власова, 2000, с. 55; Goroncharovskiy, 2010, p. 87-88] (рис. 15), имеющим сливное отверстие. Длина его – 63 см, диаметр верхней части – 14,6 см, нижней – 4 см. Наружные края загнутых вперед широких крыльев, длинные концы перьев и бородка козла были украшены золотыми накладками, закреплёнными с помощью гвоздиков. По верхнему краю ритона проходит фриз из плетёнки, пальметок и лотосов,[21] а в месте соединения с наконечником – поясок из шариков, помещённых между двумя рядами проволоки с насечками [Артамонов, 1966, с. 108, табл. 117, 119; Анфимов, 1987, с. 94-97, 106-107]. Обращает на себя внимание изящно изогнутый рог ритона с широкими горизонтальными каннелюрами, имеющими параллели в иранском искусстве. Фигура козла представлена с подогнутыми под тело передними ногами, но основное внимание мастер уделил голове. Она отделена от шеи своеобразными бакенбардами, расчленёнными параллельными углублёнными вдавлениями. Глаза и брови над ними представлены в достаточно стилизованном виде. Под глазами присутствует один и тот же тонкий дуговидный выступ, что отражает стремление мастера к пластической разработке головы в пределах единой декоративной схемы. Ноздри и рот чётко очерчены, как и клиновидный выступ бороды. Геометричность крыльев усилена стилизованной трактовкой перьев. Между рогами и глазами схематично показана грива, трактованная выпуклыми рельефными линиями, как на многих иранских ритонах [Маразов, 1978, с. 54]. Ещё одним типичным для ахеменидского искусства мотивом является строго симметричное расположение когда-то длинных рогов, что также позволяет высказаться в пользу его происхождения из области, тесно связанной с традициями древнеперсидских мастеров, которые должны были вполне импонировать вкусам синдской знати.

Два золотых сосуда, с наконечниками в виде лежащей собаки и головы барана, не имеют слива, поэтому их следует относить к категории питьевых рогов [Власова, 2000, с. 55-56]. Они не демонстрируют свою форму в законченном виде, поскольку металлические детали в своё время имели завершение в виде деревянных или роговых частей, украшенных по краю треугольными золотыми пластинами. В гробнице таких пластин было найдено пять: две с изображением орла, терзающего зайца; далее представлены – лев, вцепившийся в шею оленя, дракон с разинутой зубастой пастью, крылья и хвост которого оформлены в виде птичьих головок [Анфимов, 1987, с. 114-115, 118-119][22], и крылатый барс, терзающий горного козла [Артамонов, 1966, табл.122]. Почти аналогичная последнему сюжету пластина от сосуда в форме рога уже упоминалась в связи с СК 2.

Конструкция питьевых рогов из СК 2 и 4, их одинаковые пропорции и размеры, применение сходных технических приемов позволяют сделать вывод об их происхождении из одного центра, расположенного в кубанском регионе [Власова, 2000, с. 56-57]. Логичнее всего предположить, что таким центром был расположенный в 3-х км к востоку от Семибратних курганов город Лабрис.[23] Видимо, изделия торевтики, изготавливавшиеся местными мастерами, отбирались таким образом, чтобы они соответствовали кругу образов скифской мифологии, имевших хождение среди их новых владельцев из варварской среды.

В этом отношении интересны пластины с изображением зайца в когтях орла, отличающиеся друг от друга только тем, что в одном случае на теле зверька рельефно обозначена шерсть, а в другом – нет (рис. 16). Этот сюжет, связанный с идеей смерти-возрождения, мы уже рассматривали применительно к серебряной пластине из СК 2. Сходная трактовка хвоста орла в обоих случаях может свидетельствовать в пользу того, что эти изделия являются продукцией одной мастерской и вряд ли разделены большим временным промежутком. При этом в глазах эллинов образ «орла, терзающего зайца», видимо, наделялся особым смыслом как благоприятное знамение, приносящее победу. В качестве примера приведём сцену из трагедии Эсхила «Агамемнон», где, кстати, в роли хозяйки обреченного на роль жертвы животного присутствует Артемида: