Семибратние курганы в контексте истории и древностей Северного Причерноморья - Владимир Анатольевич Горончаровский

В общеевразийских религиозных представлениях золотые рога были символом солнечных лучей и непременным атрибутом оленихи в паре с оленёнком, которые символизировали богинь плодородия, неба и солнечного света [Рыбаков, 1976, с. 37-63; 1981, с. 61 сл.].[12] Самый ранний пример такого рода – изображения рогатых олених с детенышами на глиняных ларнаках XIII в. до н.э., происходящих с Крита [Андреев, 2010, с. 118-120, илл. 1-2]. При этом на ларнаке из некрополя в Армени в спины олених всажены наконечники копий и, тем не менее, они продолжают стоять на ногах и двигаться. В центре композиции в данном случае представлен охотник, ведущий за собой с помощью привязанного к рогам ремня одну из убитых олених. Три таких же сцены присутствуют на ларнаке из Епископи. Все они связаны с темой «охоты в загробном мире», где каждая стрела или копьё попадает в цель и непременным условием считается чудесное возвращение к жизни «добытой охотником дичи, чем, собственно, и обеспечивается бесконечность всего процесса» [Андреев, 2010, с. 120]. В данном случае достаточно очевидна связь этого сюжета с идеей смерти-возрождения. Образ рогатой оленихи в такой трактовке находит параллель в греческом мифе о жертвоприношении Ифигении, когда Артемида, связанная с плодородием диких животных, посылает людям вместо девушки рогатую лань [Ael. De anim. VI. 39. 5].[13] Этим представлениям соответствует и сцена терзания орлом зайца, где заяц – символ плодородия – может рассматриваться как жертва, призванная породить энергию жизни и принести в мир состояние плодоносящего изобилия и процветания [Бессонова, 1983, с. 62; Уарзити, 1995, с. 118].[14] Таким образом, обе сцены, изображённые на пластине, проникнуты идеей восстановления сакральной структуры мира через жертвоприношение.

Скелет и пол в северо-восточном углу склепа СК 2 были усеяны золотыми нашивными штампованными бляшками (около 300 экз.), по-видимому, когда-то нашитыми на погребальный полог или украшавшими одежду покойного. Среди них встречаются изображения мужских и женских голов в профиль, коленопреклонённой фигуры обнажённого мальчика, протомы лежащего быка, крылатого сфинкса, крылатого льва с повёрнутой назад головой и хвостом, заканчивающимся головой хищной птицы; прыгающего льва с раскрытой пастью, лежащего оленя, передней части крылатого кабана, головы барана, лежащего горного козла, петуха, головы богини Афины в шлеме с маской льва в затылочной части, горгоны Медузы, головы Ахелоя, а также различных розеток и пальметок [Артамонов, 1966, с. 36, илл. 42-51, табл. 107-111]. Обращают на себя внимание единственные в своем роде бляшки в виде совы со сложенными крыльями,[15] изображение которой сопоставимо с типом реверса одной из афинских тетрадрахм, отчеканенных около 455–450 г. до н.э. (группа V В по Ч. Старру) [Starr, 1982, p. 132, pl. 37, 32] (рис. 10).

В числе предметов погребального инвентаря присутствовали также несколько высококачественных серебряных сосудов, помещённых справа от головы покойного. Прежде всего, это килик с гравированной и позолоченной сценой из мифа о Беллерофонте, изготовленный в Аттике около 470–460 гг. до н.э. [Горбунова, 1971, с. 20-21, 23-26, 33, рис. 2, 6-7], и фиала приблизительно 460–450 гг. до н.э., омфал которой окружают 24 позолоченных головки бородатых силенов [Античная торевтика, 1985, с. 14]. Далее можно упомянуть крышку и дно пиксиды с деталями из слоновой кости [Gill, 1987, p. 48-53], а также фрагменты рога с золотым наконечником в виде головы льва. Верхний край этого рога дополняла служившая для него оберегом золотая пластина треугольной формы с изображением терзания крылатым барсом горного козла [Власова, 2000, с. 56]. Возможно, обивкой ручки деревянного сосуда служила ещё одна золотая пластина – с двумя повёрнутыми друг к другу головами хищных птиц [Артамонов, 1966, с. 32, илл. 56]. Тут же находился распавшийся на несколько частей бронзовый таз на подставке из трёх ножек в виде львиных лап и с двумя ручками, оканчивающимися с одной стороны львиными, с другой – змеиными головками. Он принадлежит к продукции аттической мастерской и датируется концом VI в. до н.э. [Билимович, 1970, с. 132, рис. 2; Античная художественная бронза, 1973, с. 18, № 33]. Другие образцы посуды из бронзы относятся к первой половине V в. до н.э. и представлены двумя киафами и сделанным в Этрурии ситечком с ручками, завершающимися обобщённо трактованными лебедиными головками [Билимович, 1979, с. 30-31, № 8; ср.: Античная художественная бронза, 1973, с. 20-21].[16] Присутствие в погребальном инвентаре этого и других Семибратних курганов V в. до н.э. (СК 4 и 6) бронзовой посуды и канделябра этрусского производства объясняется широким использованием их в быту населения античных городов этого времени и, видимо, включением такого рода изделий в состав даров варварским вождям.

Среди других находок отметим алебастровую пиксиду с крышкой [Артамонов, 1966, с. 32, илл. 55] и два чернолаковых сосуда, один из которых имеет штампованный орнамент, что не позволяет датировать его ранее, чем серединой V в. до н. э. На начало третьей четверти этого столетия, с учётом всех наблюдений, очевидно, и приходится время возведения СК 2.

Сильно повреждённая насыпь СК 3 сначала исследовалась только в наиболее сохранившихся частях – с восточной и западной сторон, позднее были сделаны дополнительные траншеи с северо-востока, юго-запада и юго-востока. Скоро стало ясно, что курган ограбили ещё в древности, но отдельные не замеченные или потерянные предметы из состава погребального инвентаря сохранились на дне впущенной в материк каменной гробницы (её внутренние размеры на основании чертежа – 4,6 × 1,8 м), перекрытой тремя большими плитами [ОАК, 1875, с. VIII; ОАК, 1876, с. V-VI; Коровина, 1957, с. 179, рис. 5, А] (рис. 11). В частности, там была найдена железная в основе рукоятка меча в виде головы орлиноголового грифона с высоким гребнем (рис. 11). Вся она отделана серебром, а гребень, шея и глаз грифона плакированы золотом. Этот образ полностью соответствует типу грифона с закрытым клювом и изогнутыми под углом крыльями, который появился в греческом искусстве V в. до н.э. [Переводчикова, 1994, с. 51-52; ср.: Приходько, 1963, с. 221-222[17]; Кобылина, 1972, табл. XII; Мирмекийский клад, 2004, с. 112, № 158] (рис. 12). Н.И. Сокольский считал, что рукоятка, как и несколько других обломков, являются частью махайры длиной не более 60–70 см [Сокольский, 1954, с. 132, табл. I, 6]. В отчёте В.Г. Тизенгаузена упоминается также позднее утерянный наконечник копья. Среди других сохранившихся остатков погребального инвентаря в гробнице присутствовали обломки нижней части серебряного сосуда и ручки, украшенной двумя утиными головками; оправленный в золото вращающийся халцедоновый скарабеоид IV в. до н.э. с