После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт
Я не приказываю. Я предлагаю компромисс и даю ему надежду на будущее, где не нужно выбирать. И я лишь расставляю приоритеты.
Федя тяжело вздыхает и кивает, не глядя на меня.
— Ладно… Поедем.
Степан резко встает из-за стола, без слов убирает свою тарелку в раковину и выходит из кухни. Ему тяжело дается даже этот намек на капитуляцию брата.
Я понимаю, что должна поговорить с Глебом. Объяснить, насколько тяжело сыну, поэтому не надо на него навешивать чувство вины за одиночество отца.
Нужно установить четкие, недвусмысленные границы.
Утром, когда Глеб приезжает проверить строителей до того, как уехать в офис, я выхожу в нему и отзываю в сторонку.
— Глеб. Послезавтра мы уезжаем на две недели. Федя летит с нами. Это не обсуждается. Я понимаю, что ты хочешь с ним проводить время, что вы скучаете друг по другу, но давай ты не будешь давить на него и заставлять чувствовать себя виноватым из-за того, что он не остается с тобой.
Бывший муж хмурится, слушая меня.
— Сам знаешь, что мы планировали с ними отпуск заранее. И сейчас мы не можем все отменить потому, что ты эгоистично желаешь видеть ребенка рядом с собой. Когда мы вернемся, вы сможете встречаться чаще. Но сейчас это наше с детьми время. А пока сними с него эту ответственность и лучше задай настрой на крутой отдых. Надеюсь, ты меня понял.
— Понял, — горько усмехается Глеб. — Так, может, мне присоединиться к вам? — говорит внезапно, и у меня сердце замирает.
— У тебя стройка.
— Не парься. Это всего лишь шутка.
Но в каждой шутке лишь доля шутки, поэтому мне становится страшно, что он действительно додумается до этого.
Глава 18
— Глеб? Что ты тут делаешь? — выкатываю на крыльцо чемоданы, встретившись нос к носу с бывшим мужем.
Сегодня у строителей выходной, поэтому я рассчитывала, что не увижу бывшего хотя бы до возвращения из отпуска.
— Папа! Ты приехал! — выходит следом за мной из дома Федя и кидается к отцу с объятиями.
— Ну как я мог не приехать, если ты попросил, — тот обнимает сына в ответ.
А у меня наконец-то выстраиваться перед глазами картинка событий.
Глеб поднимает глаза на меня поверх головы Феди, и в его взгляде печаль и ни капли сожаления о том, что он даже в выходной от стройки мозолит мне глаза.
— Я приехал проводить вас, — говорит он просто, будто мы старые добрые приятели и я попросила помощи. — И передать кое-что мальчишкам. Чтобы не скучали.
Степан, выходя из дома с наушниками на шее, замирает на пороге, равнодушно смотря на отца.
— Надо же, какая честь, — говорит он ледяным тоном. — Личные проводы. А чего мелочиться, может, прямо до отеля нас проводишь? — фыркает он.
— Степан, — мягко, но твердо останавливаю я сына. — Папа приехал попрощаться. Это нормально.
— Для кого как, — бросает старший и грузно садится на чемодан, утыкаясь в телефон.
Глеб игнорирует выпад старшего сына, отпускает Федю и вытаскивает из кармана куртки два небольших свертка.
— Вот. Для тебя и для брата, — протягивает он их Феде. — Так, ничего особенного, просто небольшие сюрпризы.
Федя берет свертки, держа в руках как что-то хрупкое и бесценное.
— Спасибо, пап, — шепчет он. — А для мамы? — внезапно спрашивает он, и я замираю, чувствуя, как вспыхивают щеки.
Это что сейчас было? Манипуляция?
— Мама не любит сюрпризы, — вклиниваюсь в их диалог, обозначая свою позицию, если у этих двух заговорщиков все же что-то припасено.
— Неправда, — не успокаивается Фёдор. — Ты всегда радовалась, когда папа делал тебе разные неожиданные подарки.
— Сынок, то было раньше, — стараюсь говорить мягче, но выходит слишком напряженно. — Сейчас любые сюрпризы вашего отца вызовут скорее раздражение, чем радость.
Вижу, как Глеб хмурится, переваривая услышанное, но мне все равно на его реакцию.
— Давайте прощайтесь, и мы выезжаем.
— Так в аэропорту и попрощаемся, — говорит младший сын.
Глеб смотрит на Федю, и в его глазах вспыхивает та самая надежда, которую я замечаю все последние встречи.
— Если мама не против... — начинает он, переводя взгляд на меня.
— Мама против, — отрезаю я, не давая ему договорить. — Мы уже все решили. Такси будет через десять минут. Нам так проще.
Я вижу, как по его лицу пробегает тень досады. Он знает, что дело не в логистике, а конкретно в нем. И этот отказ — очередная стена, которую он пока не может преодолеть.
— Как скажешь, — говорит он с той самой неестественной легкостью, которая выдает внутреннее напряжение. — Тогда просто... счастливого пути.
Он наклоняется к Феде, что-то быстро шепчет ему на ухо. Мой младший сын кивает, потом оборачивается ко мне с сияющими глазами.
— Папа сказал, что как раз закончит большую веранду! И мы сможем прямо на ней палатку поставить, как в походе! Это будет наш временный штаб!
— Палатка на веранде? — переспрашиваю.
Сердце сжимается. Вот он — следующий якорь. Не просто дом, а конкретный план на момент нашего возвращения. Обещание, которое зацепит Федю и заставит ждать не только моря, но и этой встречи с отцом. Он создает будущее, в котором у него есть роль. И предлагает сыну билет туда.
— Это очень оптимистичные планы, — сухо замечаю я.
Желтое такси подъезжает к калитке. Глеб помогает загрузить вещи в багажник. Его присутствие теперь физически необходимо, и от этого еще досаднее. В последний момент, передавая мне мою сумку, он на секунду задерживает мою руку. Я чувствую резкий холод металла, вложенного в ладонь, и бывший муж смотрит глаза в глаза.
Мы садимся в машину. Федя тут же начинает разворачивать свой сверток и достает брелок в виде глобуса. Сын открывает его и видит внутри нашу семейную фотографию, и у меня сжимается сердце от того, какими мы выглядим счастливыми на фото.
Такси трогается с места, и я вижу в окно, как Глеб стоит у ворот дома, который был нашим, и машет рукой Феде, прилипшему к стеклу.
— Слабак, — бросает Степан, но я не понимаю, к кому относится это высказывание, надеясь, что за отпуск старший сын смягчится по отношению к отцу.
А мне нужны эти две недели, чтобы не просто