После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт

Смотрю на снимок. Каркас домика обшит плитами ОСБ, уже угадываются контуры той самой веранды, о которой мы когда-то мечтали. Уголок нашего старого забора на заднем плане.

Я смотрю на снимок. Рука сама тянется поставить лайк. Механический, привычный уже жест.

Пишу в ответ, стараясь быть нейтральной: “Привет. Вот это прогресс. У нас все хорошо”.

Через пару минут приходит новое сообщение. Еще одно фото. Вид на старую яблоню во дворе.

“Скоро буду ставить окна с видом на сад”.

Мое сердце на мгновение замирает. Он помнит. Помнит эти бесконечные разговоры вечерами, где и что должно быть. Это осознание обжигает сильнее и снова заставляет меня волноваться. Я ничего не отвечаю. Только ставлю сердечко под фото, решая, что этого более чем достаточно.

— Мам, посмотри, что я нашел!

Федя привлекает к себе мое внимание, показывая причудливую ракушку. Я отрываю взгляд от экрана, заставляя себя улыбнуться, и в этот момент ощущаю на себе чей-то взгляд. Поднимаю глаза выше и вижу Никиту.

Он идет по кромке воды, один. Увидев нас, замедляет шаг, слегка улыбается, как бы спрашивая разрешения подойти.

— Приветствую, — говорит он, останавливаясь в шаге от тента. — Новый экспонат для коллекции? — кивает на ракушку в руках у Феди.

— Изучаем местную фауну, — отвечаю я, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. — Вы на прогулке?

— Да, решил размяться. Не могу все время лежать, — он улыбается, и в его глазах нет ничего, кроме легкой, дружелюбной теплоты. — Море сегодня идеальное. Спокойное и прозрачное.

Мы разговариваем несколько минут. Ни о чем. О том, что более удачный курорт для семейного отдыха сложно найти. Что Степан, оказывается, читает того же автора, которого Никита только что дочитал. Они обмениваются парой фраз. Но старший сын общается без привычных иголок. А еще, оказывается, в соседнем кафе делают потрясающий фруктовый щербет.

Общаться с ним приятно. Легко. Пока мы говорим, телефон лежит в сумке и молчит. Глеб отчитался, не дождавшись от меня встречного интереса, и понял, что нет смысла настаивать на поддержании общения, которое мне не нужно. Но я знаю, что завтра он снова пришлет новое фото и попытается завязать разговор.

— Вы знаете, — говорит Никита, глядя на Федю, который теперь внимательно его разглядывает, — здесь, на этом пляже, по утрам иногда песок чистят волонтеры. Они ищут черепашьи кладки, чтобы огородить.

— Правда? Настоящие черепашьи яйца? — восторженно спрашивает Федя.

— Да. Если интересно, можем завтра с утра все вместе сходить и посмотреть.

Федя замирает, его глаза становятся огромными.

— Мам, можно?

В его голосе — чистый детский восторг, которого я не слышала от него, кажется, целую вечность. Я смотрю на его сияющее лицо и чувствую, как тяжелый камень где-то под сердцем чуть сдвигается.

— Если проснешься, то почему бы и нет, — говорю я. — Это было бы интересно.

— Отлично, — улыбается Никита. — Тогда я буду ждать вас здесь завтра, часов в семь?

— Договорились, — улыбаюсь, прощаясь с мужчиной.

— До встречи, — он удерживает мой взгляд чуть дольше положенного и уходит вдоль берега, оставляя на песке цепочку четких следов, которые ближайшая волна тут же смывает.

Я остаюсь под тентом. Федя взахлеб рассказывает Степану про черепах. Степан снисходительно хмыкает, но убирает телефон. И в этот момент в сумке снова вибрирует гаджет.

“Ты определилась с цветом окон? Черные или белые?”

На мгновение я даже теряюсь, не понимая, при чем тут окна, а потом смотрю на море, думая о том, как далеки сейчас от меня все эти заботы и как Глеб не вовремя со своей стройкой.

Я поднимаю телефон и печатаю Глебу: “Черные. Я не передумаю”.

Ответ приходит почти мгновенно: “Понял. Как мальчики?”

“Прекрасно”, — пишу я в ответ, делаю фото детей и отправляю их отцу, а после этого кладу телефон на полотенце экраном вниз.

Значит, завтра мы будем искать черепашьи яйца.

Это все, о чем я могу думать в данную минуту, и никакие окна не перетянут на себя мое внимание.

— Доброе утро! — идет нам навстречу Никита, улыбаясь во все свои белоснежные зубы, и смотрит на меня так, что я даже краснею.

— Доброе! — выкрикивает вперед меня Фёдор, а я тихо приветствую нашего знакомого.

— Если честно, до конца не верил, что вы подниметесь в такую рань, — мужчина не скрывает своей радости от встречи с нами.

— Вы что! Фёдор не мог дождаться утра, — вспоминаю, что весь предыдущий вечер, чтобы не ударить в грязь лицом, мы изучали то, как черепахи откладывают яйца.

— Надеюсь, что и вы, Вера, останетесь довольны этой прогулкой и не пожалеете, что покинули отель на рассвете.

— Посмотрим, — не собираюсь никого обнадеживать.

— Тогда прошу, — указывает он нам в направлении, куда нам нужно идти для встречи с загорелыми и улыбчивыми волонтерами.

Они показывают нам аккуратно огороженные участки песка с табличками, объясняют, как важно не тревожить кладки. Федя слушает, раскрыв рот, а Никита, к моему удивлению, задает грамотные вопросы, проявляя себя как человек, которому не чужды биология и экология. Он не пытается понравиться. Похоже, он просто такой человек: внимательный, спокойный, увлеченный. И когда его благодарят за щедрое пожертвование, он кажется мне еще более приятным мужчиной.

Это утро становится первым за много месяцев, когда я забываю про телефон и остальные раздражающие факторы. Я здесь и сейчас. С детьми. И с человеком, общение с которым не требует от меня душевных сил на преодоление обиды или гнева.

Когда мы идем назад, зайдя по колено в прохладную воду, Никита неожиданно говорит:

— Знаете, я завтра улетаю. Семья улетает позже, а у меня возникли неотложные дела.

Мое сердце пронзает неприятное чувство. Я только сейчас понимаю, что хотела с ним пообщаться чуть больше.

— Жаль, — отвечаю я искренне. — С вами было очень интересно.

— Мне тоже, — он останавливается и смотрит на меня так серьезно, что становится непривычно. — Вера, я понимаю, что сейчас, возможно, не время и не место. И я ни в коем случае не хочу быть навязчивым. Но я бы очень хотел, когда мы вернемся, встретиться с вами снова. Уже без черепах и пляжа. Просто за чашкой кофе. Если, конечно, вам это будет интересно.

Федя, бегущий впереди, оборачивается и замирает, услышав эти слова. Степан, бредущий где-то позади, прибавляет шаг. Воздух вокруг нас словно сгущается.

Я чувствую, как по спине пробегают мурашки. Потому что я понимаю, что интересна ему, и это пугает меня, но в то же время вдохновляет.

Мой внутренний голос твердит, что