После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт

В джинсах и белой футболке, стоит Глеб. Он показывает строителям что-то на бумаге, а потом, будто почувствовав мой взгляд, оборачивается и смотрит прямо на мое окно.

Поднимает руку и машет, будто в том, что он делает, нет ничего плохого.

Внутри всё сжимается в холодный, твёрдый ком, и мне становится горько и обидно оттого, что он не услышал меня. Или услышал, но решил проигнорировать.

Я завязываю халат и выхожу на крыльцо во внутренний двор. Даже утреннее солнце уже припекает, но меня сейчас это не заботит. Твердой походкой направляюсь к строителям и бывшему мужу.

— Глеб! — пытаюсь перекричать шум генератора.

Но мне не приходится сильно напрягаться. Потому что он сразу замечает меня. Откладывает бумаги и неспешно идёт ко мне через участок.

Выглядит… собранным. Решительным. И вообще таким, каким я его, кажется, никогда не знала. Потому что сейчас у меня такое впечатление, что на меня надвигается незнакомец.

Кажется, что он стал крупнее за то время, что я его не видела. И ладно бы растолстел. Нет. Он словно нарастил мышцы, будто не вылезал из спортзала. Свежая стрижка и аккуратно подстриженная борода.

Да уж. Бывший зря время не теряет, чтобы не теряться на рынке женихов.

— Доброе утро, — говорит он, останавливаясь в паре метров. — Разбудили? Я думал, ты уже проснулась.

— Ты что здесь делаешь? — шиплю я. — Я вчера четко сказала…

— Я знаю, что ты сказала, — перебивает он спокойно. — Но это моя земля тоже. По документам. И этот гостевой дом был нашей общей мечтой. Я собираюсь её воплотить. Для детей, для их будущих семей. Для тебя, в конце концов. Ты же горела этим проектом.

— Горела! — вырывается у меня. — В прошлой жизни! В той, где у меня был муж, а не… бывший, решивший, что еще имеет здесь какие-то права!

— Я ни за кого не решаю, — парирует он. — Я довожу начатое до конца. Ты можешь плеваться, кричать, вызывать полицию, но у меня все документы в порядке. Это законно. И я буду появляться здесь, пока работа не будет сделана. Привыкай, Вера.

Судя по его тону, он окончательно все решил и мне его не переубедить.

— Ты думаешь, этим ты что-то докажешь? Вернёшь? — голос мой дрожит от бессильной злости.

— Я ничего не хочу доказывать, — говорит он, и в его глазах на секунду мелькает усталость. — Я хочу выполнить то, что обещал когда-то своим детям. И тебе. Да, поздно. Но я это сделаю. А ты можешь считать это искуплением вины, упрямством или маразмом — мне всё равно. К тому же все расходы я беру на себя.

— Чтобы потом предъявить мне это в суде?

Глеб плотно сжимает челюсти.

— Значит, таким ты меня считаешь, да? Мелочным и жалким?

— Я… Больше я не знаю, чего от тебя ожидать, потому что выяснила, что совершенно тебя не знала… — говорю, что думаю, не собираясь жалеть его чувства. — Потому что тот мужчина, за которого я выходила, никогда бы не позволил себе интрижку на стороне.

Сзади скрипит дверь. На пороге появляется Степан, в наушниках, с чашкой в руке. Он смотрит на отца, потом на стройку, и на его лице появляется раздражение.

— Нашел способ, как пролезть обратно? — бросает он, обращаясь больше ко мне, чем к Глебу.

— Степан, — начинает Глеб.

— А, нет, — сын поднимает руку, останавливая его. — Без разговоров. Делай, что должен. Только, ради бога, без этих дурацких попыток “поговорить по душам”. Строй свой сарай. И оставь нас в покое.

Он разворачивается и уходит в дом, громко хлопнув дверью.

Глеб смотрит на закрывшуюся дверь, его челюсти чуть сжимаются. Но он не идёт следом. Он просто поворачивается ко мне.

— Ну, он хотя бы вышел к тебе. Прогресс, — тяжело вздыхаю.

— Вот еще одна причина, почему я затеял эту стройку. Я хочу наладить отношения с сыновьями. Поэтому просто позволь мне построить этот дом. И это будет моей последней просьбой.

— И что он теперь, каждый день так?

Мы сидим с моей лучшей подругой Дашей на веранде, пьем домашний лимонад и наблюдаем за тем, как на второй половине участка мой бывший что-то яростно объясняет бригадиру нанятой им команды.

— Ага, — отвечаю спокойно, делая глоток прохладного напитка.

— Серьезно? И… то есть вы встречаетесь каждый день?

— Ну… я не всегда выхожу к нему. Первое время молча наблюдала из окна, когда он появлялся тут. Потом начала уезжать куда-то. А теперь… теперь у меня пришла стадия принятия. Да и вообще… мы с детьми уезжаем на море.

— То есть ты уезжаешь, а он тут будет хозяйничать? — глаза подруги широко раскрываются.

— У меня есть камеры. Надеюсь, он не опустится до того, чтобы напакостить. К тому же это поможет отношениям Глеба с мальчиками.

Первоначальная злость на бывшего мужа улеглась. Я думала над его предложением, а потом внезапно решила, что если он так стремится вложиться в дом бывшей жены, то пусть. Да и сыновьям его не хватает. Возможно, хотя бы таким образом они наладят общение. Все-таки родной отец. Они его очень любят. Пусть и злятся на то, что он оказался предателем. Но в первую очередь он предал меня, не их.

— Тебе действительно все равно, что он тут каждый день?

Я пожимаю плечами, но мой взгляд уже не на подруге. Он следует за Федей, который несет через двор к стройплощадке две бутылки холодной воды. Одну — себе. Вторую... Вторую он молча протягивает отцу.

Глеб, обернувшись, принимает ее, и я вижу, как его загорелое, напряженное лицо смягчается. Он что-то коротко говорит, Федя кивает, смотрит на то, как вкручивают сваи. Они стоят рядом, и я вижу, каким счастливым выглядит Фёдор. Все же он очень скучал по папе.

— Видишь? — тихо говорю я Даше, кивая в их сторону. — Они не могут столько злиться. Полгода — это вечность в их возрасте. Федя уже простил. Или просто... перестал держать оборону. Он скучает по нему.

Даша смотрит на них, и её лицо тоже смягчается.

— А Степан?

Как будто в ответ на её вопрос, Степан выходит на веранду, в купальных шортах. Бросает взгляд в сторону стройки, но вместо того чтобы присоединиться к отцу и брату, он ныряет в бассейн.

— Степан злится до сих пор, — говорю я. — Но даже его злость уже не та, что в первые недели. Тогда это был