После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт

И вот теперь в ее голосе я улавливаю страх. Не девушки, собирающейся отнять мужа, а женщины, которая оказалась одна с нежеланной беременностью.

— Ты думала, будет иначе? — спрашиваю я чуть мягче. — Что он бросит нас, возьмет тебя за руку и поведет в ЗАГС?

Она молчит, сжав губы. Ее пальцы в тонких кожаных перчатках теребят пряжку сумки.

— Я люблю его, — глухо говорит она.

— Нет, — качаю головой я. — Ты любила того, кого он тебе показывал. Успешного и щедрого. Любила бы ты нищего парня, у которого ни гроша за душой, даже чтобы купить тебе кофе в забегаловке? Нет. Ты даже на него не посмотрела бы. И он это прекрасно понимает. Но он внезапно решил, что ему все можно и все будут терпеть его выходки. Это не так. И знаешь… беременность — это твоя ошибка. Если все именно так, как ты говоришь, то он бегал к тебе, чтобы отдыхать от семьи. А ты решила повесить на него хомут тяжелее прежнего. Здесь у него желанные и любимые дети, жена, прошедшая с ним огонь и воду. И нового источника проблем ему не требовалось.

Я вижу, как по ее щеке скатывается слеза. Она смахивает ее с раздражением, будто сердится на собственную слабость.

— Что же мне теперь делать? — этот вопрос уже не ко мне. Он в пространство, в холодную декабрьскую ночь.

— Растить ребенка, — говорю я просто. — Или не растить. Решать тебе. Но не жди от него ничего, кроме денег. И готовься к тому, что однажды эти деньги он тоже может попытаться оспорить.

Мы стоим и молча смотрим друг на друга. Две женщины, связанные одним мужчиной, который испортил жизнь обеим.

— Я ухожу, — наконец говорит она, голос пустой. — Извини, что побеспокоила.

Она разворачивается и делает шаг к воротам.

— Вика, — окликаю я ее.

Она оборачивается, и я вижу в ее глаза проблеск надежды.

— Больше не пиши мне. Не звони. Не подходи к моему дому и к моим детям. Никогда. Если у тебя есть вопросы к Глебу, то решай через адвокатов. Ты для меня не существуешь. Понятно?

Надежда в ее глазах гаснет. Она кивает, коротко, и уходит в темноту. Дверца машины тихо захлопывается. Я жду, пока заводится двигатель, и фары выхватывают из мрака кусок заснеженной дороги, и она наконец-то уезжает.

Холод пробирается под одежду, заставляет вздрогнуть. Я вся дрожу — от холода, от нервного напряжения, от этой чудовищной встречи.

За спиной скрипит дверь. Я оборачиваюсь. В проеме стоит Степан. На нем только футболка и спортивные штаны. Он босой. Его лицо бледное, глаза горят в темноте.

— Это была она? — его голос низкий, хриплый.

— Да, — просто отвечаю я.

— И чего она хотела?

— Ничего важного. Просто… убедиться, что все кончено.

Он смотрит на меня, и я вижу в его взгляде ту же ярость, что и в день разговора в машине.

— Больше не открывай ей дверь, — говорит он. — Никогда.

— Не открою, — обещаю я, зная, что в следующий раз вызову полицию, если она попробует добраться до своего любовника через меня.

И плевать мне на то, что между ними происходит. После развода это окончательно перестанет быть моей проблемой.

— Вера, подожди! — окликает меня на крыльце ЗАГСа Глеб.

Я притормаживаю, а затем оборачиваюсь.

Спустя три месяца нас наконец-то развели. Я держу в руках свою копию свидетельства о расторжении брака и еще не успела понять, что именно чувствую по этому поводу.

— Успел, — выдыхает Глеб, чертя взглядом линии на моем лице.

— Куда? — спрашиваю я, смотря на теперь уже бывшего мужа и отмечая, как он осунулся за то время, что мы не виделись.

Но стрижка свежая, стильная, и борода подстрижена идеально. Будто он готовился к чему-то. Но я мгновенно гоню эти мысли прочь, потому что это не мое дело — чем теперь занимается бывший, если с ним не находятся наши дети. А для кого он прихорашивается и чем заполняет свои дни, мне плевать.

— Что “куда”? — переспрашивает он.

— Куда успел? — напоминаю о том, что он говорил.

— Ах, это, — как-то горько улыбается. — Тебя поймать.

— А я разве прячусь? — наш разговор становится каким-то бредовым и даже, наверное, неловким. Но именно так теперь выглядит наше общение.

— Нет… но мы давно не виделись.

Замолкаем и молча разглядываем друг друга.

— Может, отметим? — внезапно предлагает Глеб.

— Отметим что? — не сразу понимаю, какой может быть повод для праздника.

— Ну как же… свободную жизнь, — произносит он с какой-то горечью.

— Разве это радость? Ну, может, только если для тебя… — чувствую внезапно вспыхнувшее раздражение.

— Да ладно тебе. Давай просто пообедаем и обсудим кое-какие дела.

— Боже, Глеб! Ну какие дела у нас могут теперь быть? — меня злит его упрямство, потому что назад дороги нет. Мы разошлись, и нас ничего не связывает.

— А как же дети? — взгляд становится острым, тяжелым.

— Дети… — тяжело выдыхаю. — Ну что ж, пойдем поговорим про детей, — соглашаюсь принять его предложение.

Мы идем в ресторан, находящийся через квартал. И, сев за стол, я испытываю ненужное дежавю. Потому что всего полгода назад мы довольно часто выбирались куда-то с Глебом. И побывали во всех ресторанах города. Вот и в этот тоже захаживали.

Официант приносит меню. Глеб берёт его, но не открывает, перебирая в руках.

— Как они? — наконец спрашивает он, отводя глаза. — Степан… Федя?

— Живут, — отвечаю кратко. — Федя уже ходит без костылей, гипс сняли. Со Степаном… — делаю паузу, — сложнее. Он много молчит. Психолог говорит, что это нормальная реакция. Но ему нужно время.

— Он всё ещё ненавидит меня?

Вопрос повисает в воздухе, острый и неудобный. Я пожимаю плечами.

— Он не говорит об этом. Но и не спрашивает о тебе. Для него ты сейчас… как пустота. И, кажется, ему так проще.

Глеб поджимает губы.

— А Федя? Он же… он же всегда был мягче.

— Федя делает вид, что тебя не существует. Из солидарности, наверное. Или чтобы не расстраивать меня и Степана. Он тоже ходит к психологу.

— Я хочу их видеть, Вера, — он говорит тихо, но твердо. — Я имею на это право. По решению суда — каждые вторые выходные.

— Знаю, — киваю. — Но, Глеб, они не готовы. Если ты придёшь сейчас, это будет для них новой травмой. Дай им ещё немного времени. Пусть свыкнутся