После развода. ( Не) Надейся вернуться - София Брайт

— Сколько? Месяц? Два? Полгода? — в его голосе звучит отчаяние. — Я скучаю по ним каждый день. Я их отец!

— Ты должен был подумать об этом раньше! — вырывается у меня, и я тут же одергиваю себя, понижая голос. — Прости. Но это так. Ты своим решением лишил их отца в том виде, в каком они его знали. Теперь ты для них — источник боли и предательства. И залечивать эти раны нужно аккуратно. Не своим желанием, а их готовностью.

Он откидывается на спинку стула и проводит рукой по лицу. В его глазах — та самая мука, которую я когда-то, наверное, смогла бы прочувствовать. Сейчас же вижу лишь последствия его же выбора.

— Как ты? — неожиданно спрашивает он.

— Что — как я?

— Просто… как ты?

Я смотрю на него, на этого красивого, успешного, несчастного человека, с которым делила жизнь, радости, горести, рождение и первые шаги детей, и не нахожу в себе ничего, кроме усталости.

— Я выживаю, Глеб. Каждый день. Стараюсь быть сильной для детей. Стараюсь не сломаться. Иногда получается, иногда нет. Но я двигаюсь вперед. Потому что назад пути нет.

Он кивает, понимающе. Или делает вид.

— Я всё испортил, — говорит он просто, без пафоса. — Знаю, что эти слова для тебя ничего не значат. Но я… я разрушил всё самое ценное, что у меня было. И теперь живу в этой пустой квартире, где каждый звук отдаётся эхом. И понимаю, что заслужил это.

Мне хочется сказать что-то колкое, что он теперь может заполнить эту пустоту Викой и своим еще не родившимся ребёнком, но я молчу, потому что вижу в его глазах искреннее, глубокое отчаяние. И ненавидеть его уже нет сил. Осталась лишь пустота.

— Что с ней? — всё же спрашиваю, не выдерживая. — С Викой?

Глеб морщится, будто почувствовал дурной запах.

— Не знаю. И не хочу знать. Всё общение — через адвокатов. Она требует денег, квартиру. Угрожает, что не даст мне видеть ребёнка, если не выполню её условия. Стандартный набор, — он горько усмехается. — Она видит во мне ключи к роскошной жизни. И теперь держится за неё всеми силами.

— А ребёнок? — спрашиваю, и внутри что-то сжимается.

— Ребёнок… — Глеб замолкает, глядя в окно. — Он будет. Я буду его обеспечивать. Но быть отцом… Не знаю, смогу ли, и захочу ли. Всё, что связано с ней, вызывает во мне отвращение. И это ужасно, потому что ребёнок-то не виноват.

В этот момент его телефон на столе тихо вибрирует. На экране всплывает имя: “Вика”.

Мы оба смотрим на него. Лицо Глеба каменеет. Он нажимает кнопку отбоя вызова и переворачивает телефон экраном вниз.

— Видишь? — говорит он устало. — Она не отстаёт. Даже сегодня. В день, когда…

Он не договаривает. Но я понимаю. В день, когда наша семья официально перестала существовать.

— Тебе стоит решать эти вопросы, Глеб. Но не при мне. И, ради всего святого, огради от этого детей.

— Обещаю, — кивает он. Потом смотрит на меня, и в его взгляде появляется что-то старое, знакомое. Та самая нежность, что когда-то меня покорила. — Вера… я знаю, что не имею права, но я бы всё отдал, чтобы вернуть… повернуть время вспять и не ездить на тот корпоратив.

— Не надо, — резко прерываю я. — Не надо этих слов. Их время прошло. Давай просто договоримся о детях. Ты дашь им время. А я… я буду постепенно готовить их к встречам с тобой. Без сцен и без давления. Хорошо?

Он смотрит на меня долго, задумчиво, а потом медленно кивает.

— Хорошо.

Официант приносит заказ, который мы даже не помним, когда сделали. Мы едим почти молча, погруженные в свои мысли. Когда кофе остывает, я понимаю, что пора.

— Мне нужно идти. Забрать Федю с физиотерапии.

— Конечно, — Глеб поднимается. — Я… я заплачу.

— Не надо. Мы разделим.

— Позволь мне хоть это, — просит он тихо.

Я не спорю. Просто киваю.

На улице уже темнеет. Мы стоим у входа в ресторан, два чужих человека, связанных лишь общим прошлым и двумя детьми.

— До свидания, Глеб.

— До свидания, Вера.

Я разворачиваюсь и иду к своей машине, чувствуя его взгляд на спине. В сумке лежит свидетельство о расторжении брака. Оно кажется невесомым и неподъемным одновременно.

Нажимаю кнопку зажигания, мотор заводится с тихим урчанием. Я смотрю в зеркало заднего вида и вижу, как Глеб всё ещё стоит у входа в ресторан, одинокая фигура в свете витрины. Затем он поворачивается и уходит в противоположную сторону.

И в этот момент я понимаю: это действительно конец. Конец одной истории. И начало чего-то нового, страшного и неизвестного. Но я не одна. Со мной мои сыновья. И мы будем жить дальше. Шаг за шагом. День за днём.

Дома меня ждёт Степан, который, возможно, сегодня впервые за месяц согласится посмотреть со мной фильм. И Федя, который, превозмогая боль, учится заново бегать. И тишина супружеской спальни, которая уже не кажется такой враждебной.

Но проходит четыре месяца, и все снова переворачивается с ног на голову, когда на пустующей части нашего участка появляются строители.

— Простите! Простите! — бегу через весь участок, пытаясь докричаться до мужчин, которые ходят с уровнем по всей территории и что-то записывают в свой блокнот. — Что вы тут делаете?

Кровь пульсирует в висках, и адреналин течет по венам.

Ко мне на участок залезли посторонние люди.

— Мужчина! — чуть ли не врезаюсь в того, что стоит с краю. — Вы кто такие? И что тут делаете?

— Добрый день, — он смотрит на меня без капли стеснения. — А мы вот, производим замеры, чтобы приступить к работе, — окидывает взглядом пустырь, который мы так и не освоили с Глебом. А этим летом мне совершенно не хотелось здесь ничем заниматься.

Я предпочитала не выходить за границы нашего просторного заднего двора, забыв о существовании другой половины участка.

— К какой работе? — меня буквально трясет от злости и страха.

— Ну, как же! Мы все с вашим мужем обсудили, договор подписали.

— Но у меня нет мужа…

Мои слова повисают в утреннем воздухе. У меня действительно больше нет мужа. Но у этих людей, кажется, иные сведения.

Старший из них — бригадир, судя по уверенному виду, — отрывает взгляд от плана и смотрит на меня с вежливым недоумением.

— Глеб Аркадьевич. Ваш муж. Он неделю назад подписал с нами договор и внес предоплату. Работа — возведение каркасно-щитового гостевого