Муж проиграл меня в карты - Алёна Мэй

Максим вытащил из заднего кармана джинсов пару свернутых пятитысячных купюр, не глядя сунул их в боковой сетчатый карман его термосумки и забрал коробку с пиццей из его одеревеневших рук:

— Сдачи не надо.

Кирилл втянул голову в плечи так глубоко, словно пытался спрятаться внутрь собственной куртки. Судорожным, дерганым движением он натянул козырек кепки на самый нос, скрывая лицо, резко развернулся на пятках стоптанных кроссовок и почти побежал по ковролину коридора.

Он ударил ладонью по кнопке вызова лифта, не оборачиваясь, вжался в угол кабины, как только створки разошлись, и двери захлопнулись, унося его вниз.

Максим спокойно толкнул входную дверь носком ботинка. Замок мягко щелкнул, отрезая нас от внешнего мира.

Мы вернулись в пустую гостиную. Максим поставил горячую коробку на газету, открыл крышку, и по комнате поплыл сытный, аппетитный запах расплавленного сыра, чеснока и горячей ветчины.

Я сунула руку в глубокий карман своего пальто, висевшего на стремянке у стены, и пальцы нащупали твердый прямоугольник.

Колода карт.

Та самая колода, которую я забрала в четыре утра с тумбочки у зеркала в нашей старой квартире, когда муж сказал мне, что проиграл меня. Потрепанная синяя коробочка с надорванным клапаном, перетянутая старой канцелярской резинкой. Мой трофей. Мое напоминание.

Я подошла к окну. Максим стоял рядом, сложив руки на груди. Он молча смотрел на то, что я делаю, и в его взгляде не было вопросов. Он все понимал без слов.

Я повернула тяжелую латунную ручку и распахнула широкую центральную створку окна.

В комнату ворвался мощный, ледяной поток чистого высотного воздуха. Ветер мгновенно закружил по пустому паркету мелкие песчинки штукатурки, взъерошил мои волосы, бросил пряди на лицо. Внизу гудел вечерний проспект, зажигались фонари, город жил своей бесконечной, равнодушной жизнью. Высота в сто метров кружила голову.

Я вытянула руку с колодой карт наружу, над открытой бездной набережной, и разжала пальцы.

Пятьдесят две карты выскользнули из руки.

Ветер подхватил их мгновенно. Картонные прямоугольники закружились в воздухе, мелькая пестрыми рубашками, рассыпаясь по серому вечернему небу. Те самые картинки, из-за которых люди ломали жизни, предавали близких и теряли человеческий облик. Они кружились над пропастью, как сухие осенние листья, становясь все меньше и меньше, пока окончательно не растворились в потоках воздуха над городом.

Я взялась за ручку, потянула створку на себя и закрыла окно. Металлический засов встал на место с тяжелым щелчком. Ветер смолк. В комнате снова стало тепло и тихо.

Я повернулась спиной к стеклу.

Максим стоял в одном шаге от меня. В полумраке наступающих сумерек его фигура казалась огромной, надежной, как сама эта башня. Он протянул руку, коснулся ладонью моей щеки, убирая растрепавшиеся волосы назад, и задержал пальцы на моей коже.

— Все? — спросил он тихо.

Я подняла голову, глядя прямо в его темные, спокойные глаза:

— Все. Игра окончена.

Максим наклонился и поцеловал меня. Медленно, властно, забирая все оставшиеся сомнения, и я обняла его за шею, прижимаясь всем телом, чувствуя под ладонями силу его плеч и ровный, сильный стук его сердца.

За нашими спинами зажигала миллионы огней вечерняя Москва, в пустой квартире пахло свежей штукатуркой, горячей пиццей и новой жизнью, а впереди было чистое, ещё не написанное будущее, в котором никто и никогда больше не сможет сделать меня своей ставкой.

Конец.