Муж проиграл меня в карты - Алёна Мэй

Смотреть на платья, которые Кирилл заставлял меня носить, было противно. Длинные, мешковатые, темные, они были сшиты для женщины без возраста и без желаний. Я сгребла их в сторону, вытащив только пару любимых шерстяных свитеров, простые джинсы и то самое черное пальто.

Потом перешла к книжному шкафу в гостиной.

Вот это было моим. Книги отца. Старые университетские конспекты, рукописи рассказов, которые я прятала в картонных папках на самой верхней полке, куда Кирилл никогда не заглядывал. Я доставала тома один за другим, бережно складывая их на дно сумки. Словарь Даля в четырех томах с отцовскими пометками на полях, редкое издание Бунина, потрепанная тетрадь с первыми набросками моей неоконченной повести.

Максим стоял в дверном проеме гостиной, прислонившись плечом к косяку, и молча наблюдал за мной.

— Мой отец собирал эту библиотеку сорок лет. Кирилл хотел сдать ее букинистам за бесценок еще год назад. Сказал, что это пылесборник.

Максим подошел ближе, взял верхний том, раскрыл на первой странице и провел пальцем по выцветшему экслибрису с фамилией Соколовских:

— Хорошие издания. Не давай никому их выбрасывать.

Он закрыл книгу и аккуратно положил ее в мою сумку. Жест был неожиданно бережным, почти осторожным для его крупных, жестких рук.

Я выпрямилась, застегивая молнию на второй сумке:

— Документы на квартиру в сейфе под столом. Но кода я не знаю, Кирилл менял его каждый месяц.

Максим подошел к рабочему столу мужа, опустился на одно колено и заглянул в нишу под тумбой. Там стоял небольшой металлический ящик. Максим достал из кармана плоскую стальную пластину с тонким зубчатым краем, вставил в замочную скважину аварийного доступа и коротко нажал.

Раздался металлический щелчок. Дверца приоткрылась.

Он вытащил синюю пластиковую папку с нашими свидетельствами о браке, паспортами, выписками из реестра и моим свидетельством о рождении:

— Забирай свои бумаги.

Я взяла паспорт и документы отца, сунув их во внутренний карман сумки. На дне сейфа лежали золотые запонки Кирилла и пара дорогих часов. Я даже не прикоснулась к ним.

Через двадцать минут все было кончено. Две сумки с книгами и одеждой стояли в прихожей. Я оглядела пустую гостиную, темный диван, где муж обычно засыпал пьяным, окно с пыльным тюлем. Никакой боли. Никакого сожаления. Словно я закрывала книгу, прочитанную много лет назад и забытую за ненадобностью.

Максим подхватил обе тяжелые сумки сразу, будто они ничего не весили, и кивнул мне на выход:

— Пошли. Замок опечатают через полчаса.

Мы спустились вниз.

Кирилл все еще сидел на скамейке, сжимая голову руками. Услышав звук открывающейся двери подъезда, он вскинулся, увидел сумки в руках Максима и медленно поднялся. Его глаза лихорадочно бегали по нашим лицам:

— Ника... Ты навсегда уходишь? Ты даже не поговоришь со мной?

Я остановилась на нижней ступени крыльца. Максим прошел мимо, открыл багажник внедорожника и закинул сумки внутрь.

— Нам не о чем говорить, Кирилл, — сказала я тихо, глядя прямо в его бледное, помятое лицо. — Ты проиграл меня за карточным столом. Ты сам отдал ключи от этой квартиры. Живи теперь с тем, что у тебя осталось.

— Да пошла ты! — сорвался он вдруг, поняв, что мольбы не действуют. В его голосе прорезалась та самая знакомая, мелкая злоба, которой он кормил меня пять лет. — Думаешь, ты ему нужна? Думаешь, он тебя любит? Ты для него просто трофей! Кукла, которую он подобрал! Он наиграется с тобой за месяц и выкинет на помойку, поняла? Никому ты не нужна, бездарность!

Максим захлопнул багажник. Звук удара тяжелой двери прозвучал сухо, как выстрел.

Он не стал подходить к Кириллу близко. Просто повернулся к нему, сделав один неторопливый шаг вперед.

Кирилл мгновенно заткнулся. Вся его злость испарилась за секунду, он отшатнулся назад, споткнулся о собственную дорожную сумку и плюхнулся обратно на мокрые деревянные рейки скамейки, втянув голову в плечи.

— Садись в машину, Ника, — не оборачиваясь, бросил Максим.

Я открыла пассажирскую дверь и села на кожаное сиденье.

Через минуту Максим занял место за рулем, повернул ключ зажигания и плавно вывел внедорожник со двора. В зеркале заднего вида я видела маленькую, сгорбленную фигуру на лавке у серого подъезда, которая становилась все меньше и меньше, пока окончательно не растворилась в грязной пелене московской слякоти.

Мы доехали до районного загса на Бауманской за полчаса.

Внутри было душно, пахло дешевыми духами, казенной бумагой и мокрыми пальто. Женщина в строгом костюме с короткой стрижкой взяла наши паспорта, бланк заявления и квитанцию об оплате госпошлины, которую Максим передал ей через стеклянную перегородку.

— Согласие супруга на расторжение брака есть? — спросила она, не поднимая головы от журнала.

— Согласия нет, — ответил Максим спокойным, не допускающим возражений тоном. — Заявление подается в одностороннем порядке в связи с признанием супруга банкротом и утратой места жительства. Копия судебного решения приложена.

Сотрудница взглянула на гербовую печать на решении, потом подняла глаза на Максима, задержав взгляд на его шраме через бровь, и молча кивнула:

— Распишитесь здесь, гражданка Соколовская. Месяц на примирение по закону, если не отзовете, брак будет расторгнут автоматически.

Я взяла казенную ручку, привязанную шпагатом к стойке, и поставила подпись в указанной графе.

Гражданка Соколовская. Моя девичья фамилия. Буквы легли ровно и твердо.

Когда мы вышли на улицу, снег с дождем прекратился, сквозь разрывы в серых тучах пробилась узкая полоска холодного зимнего солнца. Город казался чище, резче, словно с него смыло слой липкой грязи.

Максим открыл мне дверь машины, но не сел за руль сразу. Он остановился рядом, глядя на меня сверху вниз, и ветер трепал полы его расстегнутого пальто.

— Куда теперь? — спросила я.

— Домой, — ответил он просто.

Слово ударило меня неожиданной теплотой. Не «ко мне», не «в особняк». Домой.

Я села на сиденье, откинулась на подголовник и закрыла глаза. Машина мягко тронулась с места, унося меня прочь от прошлого, которое больше никогда не сможет до меня дотянуться.

Мы вернулись в особняк ближе к вечеру.

Артём помог занести тяжелые сумки на второй этаж. Я попросила оставить их не в спальне, а в библиотеке на первом этаже: мне хотелось разобрать отцовские книги сразу, не откладывая.

Тамара по моей просьбе принесла влажную тряпку и чашку горячего чая. Следующие два часа я провела у высоких дубовых стеллажей. Я протирала полки, доставала из сумок старые тома в тисненых кожаных переплетах и расставляла их по годам изданий. Словарь Даля занял нижнюю полку у