Клыкошлюшка - София Трэверс

— Лия, — рычу я. Я медленно оттесняю ее к кровати. — Тебе не понравятся последствия.

Она приподнимает брови.

— Думаю, еще как понравятся. — Она хихикает, а я смеюсь и качаю головой. — Твоя очередь. Сосредоточься. Посмотрим, сможешь ли ты сделать что-нибудь получше. — В ее голосе звучит веселье — она уверена, что превзойти розовую палочку невозможно.

Я могу сделать лучше. Я покажу ей, кем был до всех этих кофе и обнимашек.

Я закрываю глаза и вспоминаю любимые мечи времен арены. Два меча в руках почти так же хороши, как клыки, если правильно ими пользоваться.

Когда она открывает коробку, то резко втягивает воздух. Я улыбаюсь.

— Очень неплохо.

— И как ты собираешься это носить… ох.

Я перекидываю перевязь через плечи и вставляю мечи в ремни. Знакомый вес ложится на спину. Каждый меч по пять футов¹⁸ дамасской стали. Легкие, мощные и идеально сбалансированные. Я сражался ими веками.

Глаза Лии становятся огромными. От гордости у меня расправляется грудь.

— Испугалась, истребительница? — Я улыбаюсь так широко, что ей наверняка придется прищурится. — В центре есть желобок, по которому стекает кровь. Не зря меня прозвали Бичом Рима.

— И почему это так возбуждает? — бормочет она и проводит ладонью по лицу. — Со мной определенно что-то не так.

Я тихо смеюсь. Я сделаю все, чтобы она хотела меня еще сильнее. Все, чтобы заставить ее остаться со мной, кроме как запереть ее в своем доме.

Я провожу пальцами по одному из мечей за спиной, зная, что ее взгляд переместится на мои руки и грудь. Я очень давно не использовал свое тело для соблазнения. Не уверен, что вообще еще умею.

Но веки Лии тяжелеют, и ее пальцы поднимаются, чтобы провести по моему животу.

Я улыбаюсь про себя. Сегодня вечером я проснулся с новой целью. Я наблюдал, как моя пара расставляет защитные заклинания вокруг дома, а сам кормил безымянную кошку кусочками сырого мяса, как и подобает хорошему хищнику, и строил планы.

Вчера вечером я, возможно, и соглашался с Лией, но с наступлением новой ночи, когда птицы щебетали, укладывая друг друга спать, а испеченный Лией хлеб дымился на кухонной стойке, я понял, что не хочу уходить.

Ну и что, если у меня есть всего восемьдесят лет? Ну и что, если ради этого придется отказаться от мести? Я откажусь от нее ради Лии и уверен, что не устану быть здесь. Я хочу отпраздновать с ней канун Дня всех святых, посмотреть, какие фокусы придумают ведьмы, и увидеть Лию в том, что она называет очень замысловатым костюмом на Хэллоуин. А позже, когда мы победим моего брата, я хочу снять его с нее, пить ее кровь и спать, прижав ее к своей груди, где ей и место.

Ее взгляд становится задумчивым. Губы изгибаются в улыбке, которая говорит мне: то, что она собирается сделать, мне не понравится.

Она закрывает крышку коробки, сосредотачивается, а затем открывает ее.

— Нет.

Она поднимает охапку кожи.

— Пожалуйста, Марк, — просит она с мольбой в глазах. — Посмотри, здесь есть подходящие наручи. Двойное назначение. — Она соблазнительно встряхивает костюм. — И костюм на Хэллоуин, и доспехи.

— Ты хочешь увидеть меня в этом?

Она складывает руки, еще выше приподнимая грудь, и это отвлекает меня.

— Прошу. Возможно, это моя последняя ночь на земле.

Я вздыхаю. Я надену его. Я не способен ей ни в чем отказать. Я выдергиваю кожу из ее рук и ворчу:

— Я бы сказал нет, если бы кто-то спросил мое мнение.

Глава 43

ЛИЯ

Я нервничала из-за того, что дети и подростки Сильвер-Фолс увидят Марка в деле. Боялась, что он кому-нибудь отрубит голову или перережет горло. Но тревожиться не стоило. Даже сейчас он сидит на корточках и обсуждает с одним из кузенов Карины в костюме, что особенно забавно, вампира, что лучше — шоколад или конфеты. Не уверена, что Марк вообще помнит, какой на вкус шоколад, но терпению его можно позавидовать. В обмен на человеческие сладости, за которыми я рискнула съездить в «Коско», ведьмы принесли меняющие вкус леденцы и праздничные хлопушки, в которых с вероятностью один процент может оказаться настоящая золотая монета.

В остальном мире ходить по домам за сладостями начинают рано, но в Сильвер-Фолс главное — проделки, и все гуляют до полуночи. Тревога из-за Джулиана усиливается где-то под ребрами. Новая луна взойдет лишь через несколько часов, около одиннадцати вечера, но мне все равно хочется потребовать от Карины, чтобы она поскорее увела отсюда своих кузенов.

— Можно посмотреть на твои клыки?

Это спрашивает кузина Карины — крошечная белокурая ведьмочка в костюме феи. Скорее, требует, чем спрашивает, и я улыбаюсь, несмотря на нервы.

Я напрягаюсь, ожидая, что Марк откажет. Но он лишь улыбается мне и выпускает клыки. По моей спине пробегает дрожь.

Дети изумленно ахают — большинство из них, наверное, никогда раньше не встречали вампира.

— Можно потрогать?

— Не думаю, что…

— Конечно. — Он терпеливо открывает рот, и малыши подступают ближе.

— Почему они острые?

— А ты сам себя кусаешь?

— Ты их чистишь?

— Они всегда наружу?

— Куда они деваются, когда ты спишь?

— Они болят?

Карина ловит мой взгляд, и мы начинаем смеяться над всей этой нелепостью. Марк не может ответить ни на один вопрос, пока крошечные пальчики ведьм гладят его зубы.

Подруга поднимается по ступенькам и отводит меня в сторону. На ней длинное розовое платье и сверкающая корона — она нарядилась в добрую ведьму Глинду.

— Красиво, — сухо говорю я.

Карина вовсе не милая. Она торнадо в нечеловеческой оболочке.

— И иронично. — Она ухмыляется. — Так, значит, вампир…

— Ага.

Мы смотрим, как он мягко отодвигает детей, а затем выходит на середину лужайки, чтобы показать кое-что, о чем спрашивает ее брат Эндрю. Эндрю стоит, скрестив руки на груди, и смотрит настороженно, но, как и все сверхъестественные существа, любит саму идею убийства, и по заинтересованному выражению лица я вижу, что мечи ему действительно нравятся.

Марк одним плавным движением выхватывает оба меча и атакует, размываясь от скорости, вращаясь и нанося режущие удары. Он танцует по лужайке, двигаясь легче, чем имеет право двигаться существо его размера. Все мое тело напрягается. Карина рядом со мной застывает.

Когда он заканчивает, в его взгляде мерцает что-то дикое. С каждого вечно цветущего розового куста аккуратно срезано по одному цветку. Он