Клыкошлюшка - София Трэверс

Я показал ей все лучшее, что есть в жизни истинных, а теперь отниму это у нее.

Сам виноват, шепчет моя совесть. Ты причинишь ей боль, как причинил стольким другим. Твои руки в крови, и ты ее не заслуживаешь.

— Лия, — мягко говорю я. — Ты забудешь меня. Эта неделя станет смутным воспоминанием.

— Не забуду, — резко отвечает она.

Я открываю рот, чтобы возразить, но она резко разворачивается. Ее глаза влажные. Слезинка прочерчивает дорожку в муке на ее щеке. Я замираю. Я никогда не видел, чтобы она плакала, даже когда было очевидно, что она еле сдерживается.

— Ты мне нравишься, Марк. Сильнее, чем должен был. Сильнее, чем я надеялась. — Она сердито вытирает щеку. — Сильнее, чем я хочу. Неужели ты не понимаешь? — Она упирается ладонью мне в грудь, словно собирается оттолкнуть, но ее пальцы сжимаются на моей рубашке. Хватка у нее железная, и я никогда не хочу, чтобы она меня отпустила. — Я не хочу этого с кем-то другим.

Я тоже.

Я хочу только ее.

Глава 40

ЛИЯ

В глазах Марка вспыхивает серебро, и он мягко накрывает мою руку своей.

— Я очень сильно тебя хочу, — хрипло говорит он. — На самом деле, сильнее, чем меня предупреждали.

Мое израненное сердце неровно вздрагивает в груди.

— Предупреждали?

На его губах появляется улыбка, обнажая кончик клыка.

— Конечно, предупреждали. Связь со смертной должна быть невозможна. — Все мои чувства разом вопят об опасности, но он продолжает: — Ты ведь смертная, Лия. Я думал, что возненавижу это. И все же мне нравится. Сегодня был лучший день за последние… века. Спортивные штаны на удивление удобны. Покупать тебе вещи за эти дурацкие человеческие деньги — сплошное удовольствие. Я не могу дождаться, когда воспользуюсь кофемашиной. Я хочу ломать вещи только для того, чтобы ты кричала на меня и объясняла, как их чинить.

Слезы снова катятся по щекам. Сердце покрывается трещинами.

— Я не должен был тебя хотеть, и все же не могу тебя отпустить. — Он проводит большим пальцем по моей щеке, собирая влагу. — Я хотел сказать, что после меня тебе стоит найти кого-нибудь другого, что ты должна быть счастлива. — Он скалится. — Возможно, мне стоило бы быть лучше, но великодушие переоценивают, а я не человек. Я не собираюсь делить то, что принадлежит мне, с кем-то еще.

Принадлежу ему.

Я прижимаюсь к его руке. Ладонь Марка на моей талии заставляет меня подняться. Его рот находит мой пульс, зубы скользят по коже, язык собственнически проводит по плечу.

— Соединись со мной, Лия. Позволь мне прожить с тобой восемьдесят лет. Последние и лучшие восемьдесят лет моей жизни.

Я хочу его так сильно, что даже сама себе не не могу признаться, насколько. Пальцы сжимаются на его футболке. Веки дрожат и закрываются.

Восемьдесят лет.

Я отталкиваю его.

— Восемьдесят лет?

Его глаза вспыхивают, словно он понимает, что не должен был этого говорить.

— Да, — осторожно соглашается он.

— Что значит «восемьдесят лет»? Ты бессмертен.

— Забудь, — говорит он и делает шаг вперед.

Я отступаю к стойке и упираюсь ладонью ему в грудь.

— Лия, — просит он.

— Что ты имел в виду?

Он закрывает глаза, ресницы отбрасывают тени на его щеки.

— Если мы закрепим связь, я умру, когда умрешь ты.

Грудь трещит.

— Что?

Я отшатываюсь, охваченная паникой: вдруг я случайно закреплю связь. Мой взгляд мечется к лестнице, где лежит скотч, словно он может спасти меня от того, что мне в горло силой вольют его кровь.

— Когда-то мысль о моей смерти привела бы тебя в восторг, — говорит он мягко, с легкой усмешкой, а перед глазами у меня все расплывается.

Марк — все, чего я хочу, но я не могу его получить.

Он преследует меня по кухне, бессознательно загоняя в угол, как хищник, которым и является, пока я снова не упираюсь в стойку и не выставляю руки, пытаясь его остановить. На кончиках пальцев вспыхивает магия. Я сдавленно стону. Сейчас совершенно неподходящее время для этого.

— Посмотри на себя, — говорит он хриплым голосом. — Такая сильная.

— Прекрати, — прошу я.

Каждое слово требует от меня невероятных усилий. Я хочу его так сильно, что руки сжимаются в кулаки, и магия потрескивает между ними, как зажигаются бенгальские огни.

— Уходи, Марк. Оставь меня.

— Нет.

Я хватаю нож, которым резала помидоры. Это не кинжал, но сойдет. Поднимаю его между нами, направляя острие ему в грудь. Я почти ничего не вижу. Передо мной лишь широкое размытое пятно.

— Убирайся, — неуверенно говорю я. — Я не позволю тебе умереть из-за меня… — Голос срывается, и я судорожно вдыхаю. — Пожалуйста, вампир, — умоляю я.

— Марк, — мягко поправляет он, прежде чем наклониться и прижаться губами к моему уху. Его дыхание щекочет мочку. Кончик ножа упирается ему в грудину, и я издаю беспомощный всхлип.

— Моя идеальная, прекрасная пара, — выдыхает он. — Его губы касаются моей челюсти. — Ты можешь меня пырнуть, но я никуда не уйду.

Глава 41

ЛИЯ

Эти слова заставляют меня дрожать. Разве не этого я хотела? Кого-то, кто не отпустит, как бы тяжело ни было? Я сжимаю левой рукой футболку Марка. Он нежно проводит носом по моей шее, вдоль челюсти, выше, а мое предательское тело откликается. Я запрокидываю голову. Нас все еще разделяет нож.

Марк стоит, и мой нож погружен ему в грудь, но он все равно не отпускает меня.

Ударь его, Лия.

Это говорит не инстинкт истребительницы, а сердце.

— Мне нужно заставить тебя уйти, — шепчу я. — В гостиной есть заклинание удержания. В пяти футах отсюда.

Слова рассыпаются, когда он посасывает кожу моей челюсти.

— Ты мне слишком нравишься, чтобы причинить тебе боль, Марк. Кажется, это выбор без выбора. Оставить тебя и убить или причинить тебе боль и заставить уйти.

Он тихо гудит в горле и нежно прихватывает зубами мочку моего уха.

— Забавно. Я знаю, что бы выбрал.

Его дыхание шевелит мои волосы. Ладонь на моей талии притягивает меня ближе. Нож погружается еще на сантиметр. Его кровь наполняет воздух между нами запахом холодного железа. Мои ноздри раздуваются.

— Ты мне тоже нравишься, истребительница. Я никогда не смогу причинить тебе боль.

Я издаю мучительный звук.

Марк покрывает поцелуями мою челюсть. Я дрожу и роняю нож.

Он издает довольный звук в горле, а я отвечаю всхлипом и отчаянно прижимаюсь губами к его губам. Сначала поцелуй выходит неловким, пока он не поворачивает голову и