Полуночные ведьмы тоже влюбляются - Надежда Игоревна Соколова
А потом Дамиан просыпался, видел, что я стою, и говорил:
— Доброе утро. Или день. Или вечер. Я уже потерял счёт времени.
И я отвечала:
— Доброе. Или не очень. В зависимости от того, сколько раз Васька прошёлся по тебе сегодня.
И он смеялся. И я, честно говоря, тоже. И в этом смехе было что-то, что заставляло меня думать, что, может быть, всё не так уж и плохо. Может быть, даже хорошо. Может быть, это и есть то, чего я хотела. Не свитки. Не приключения. А просто вот это. Тихо. Тепло. И чтобы кто-то был рядом.
На четвёртый день произошёл инцидент с чашками. Дамиан, который мыл посуду — он всегда мыл посуду, потому что Гришка ворчал, что он моет её «не так», — вдруг уронил одну чашку. Она разбилась. Гришка немедленно выскочил из-за печки.
— Ага! — закричал он. — Вот! Вот! Я знал! Я знал, что ты не идеальный! Ты разбил чашку! Ты сделал что-то не так! Наконец-то! Я так ждал! Я так надеялся! Спасибо! Спасибо, что ты не идеальный! Теперь я могу поворчать!
Дамиан смотрел на него с выражением, которое можно было перевести примерно как «я не уверен, что домовой, который радуется разбитой чашке, — это нормально».
— Гришка, — сказал он. — Я могу её склеить. У меня есть клей. В сумке.
— Не надо! — Гришка поднял руки. — Не склеивай! Пусть она будет разбитой! Пусть будет доказательство! Доказательство того, что ты не идеальный! Я буду на неё показывать и говорить: «Вот! Вот чашка! Он её разбил! Он не идеальный! Ура!».
Я слушала это из гостиной и, честно говоря, начала думать, что мой дом сошёл с ума. Но в то же время я понимала, что это нормально. Это притирка. Это когда все привыкают друг к другу. И, может быть, это даже хорошо. Может быть, это и есть жизнь. Не тишина. Не покой. А вот это. Шум. Ворчание. Разбитые чашки. Кот, который дрессирует историка. Домовой, который радуется разбитой чашке. И ведьма, которая смотрит на всё это и думает: «Господи, за что мне это. И почему я, кажется, начинаю к этому привыкать».
На пятый день мы с Дамианом поссорились. Не сильно. Из-за ерунды. Он сказал, что я слишком много сплю. Я сказала, что я полуночная ведьма, и это моя биология. Он сказал, что биология — это не оправдание. Я сказала, что он историк, и его мнение здесь не учитывается. Он сказал, что он не историк, а человек, который заботится. Я сказала, что мне не нужен человек, который заботится, мне нужен человек, который не трогает мою сметану. Он сказал, что это не он трогает сметану, это Васька. Я сказала, что Васька не мог бы трогать сметану, если бы он её не кормил. И так далее. И так далее. Мы ссорились минут десять. Потом оба замолчали, посмотрели друг на друга и засмеялись. Потому что это было глупо.
Глава 21
Шло время, и я начала замечать странную вещь: мне нравилось, что Дамиан рядом. Не то чтобы я ему об этом говорила — я ведьма, я гордая, я не признаюсь в таких вещах даже под пытками, — но факт оставался фактом. Я привыкла к нему. К его тихому «доброе утро», которое он говорил, даже когда утро было не очень добрым. К его чашке на столе, которая стояла рядом с моей. К его сапогам у порога, которые он всегда аккуратно ставил в угол, чтобы не мешать. К его голосу, который доносился из гостиной, когда он читал что-то вслух — не мне, а просто так, себе под нос, потому что историки, оказывается, всегда читают вслух.
Я заметила это на восьмой день. Проснулась — как обычно, в полдень — и первое, что услышала, был не Васькин храп и не Гришкино ворчание, а тихий голос Дамиана из гостиной. Он что-то говорил. Не мне. Ваське. Я прислушалась.
— …и тогда Аргел сказал: «Я не полечу. Я боюсь». А его брат, который уже летал, сказал: «Ты не бойся. Ты просто зажмурься и прыгай». И Аргел зажмурился и прыгнул. И полетел. И врезался в гору. Но потом встал и сказал: «Ну, я, кажется, умею летать». И с тех пор все драконы летают с открытыми глазами. Чтобы не врезаться. И, между прочим, Васька, это очень важная история. Она про то, что иногда надо просто прыгнуть. Даже если боишься. Особенно если боишься.
— М-р-р, — сказал Васька.
— Вот именно, — согласился Дамиан. — Ты понимаешь. Я знал, что ты поймёшь. Ты умный кот.
Я лежала в кровати и слушала это, и, честно говоря, не знала, что и думать. Дамиан разговаривал с Васькой. Как с человеком. Как с другом. И Васька, который обычно шипел на всех, кто пытался с ним разговаривать, слушал. Слушал и мурлыкал. Мурлыкал. Я даже не знала, что он умеет мурлыкать. Я думала, он только шипит и ворчит. А он, оказывается, умеет мурлыкать. И мурлычет он Дамиану. Не мне. Ему.
Я спустилась вниз, и Дамиан немедленно замолчал. Посмотрел на меня с выражением, которое можно было перевести примерно как «я тут ни при чём, я просто разговаривал с котом».
— Доброе утро, — сказал он. — Или день. Я уже потерял счёт.
— Добрый день, — ответила я, садясь за стол. — Ты разговаривал с Васькой.
— Разговаривал, — признался Дамиан. — Он слушал. Он, между прочим, очень хороший слушатель. Лучше, чем некоторые люди. Он не перебивает. Не говорит «это скучно». Не просит рассказать что-нибудь покороче. Он просто слушает и мурлычет. Это очень приятно. Я, честно говоря, не ожидал. Я думал, коты не слушают.