Полуночные ведьмы тоже влюбляются - Надежда Игоревна Соколова
Глава 22
Это случилось на исходе второй недели. Вечером, когда за окном снова шёл снег — тихий, ровный, бесконечный, — и в доме было тепло, и пахло пирогами, которые Гришка испёк днём, и Васька спал на подоконнике, свернувшись в пушистый шар. Мы сидели за столом, пили чай, и Дамиан вдруг замолчал. Просто замолчал посреди разговора — а он, между прочим, никогда не замолкал посреди разговора, он всегда говорил до конца, даже если конец был не очень интересным, — и посмотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать.
— Алена, — сказал он. — Я хочу тебя кое о чём спросить.
— Спрашивай, — ответила я, отставляя чашку. — Только, Дамиан, если это про свиток, то я сегодня не в настроении. Свитки — это работа. А у меня вечер. И чай. И пироги. И кот, который спит на подоконнике и делает вид, что он тут ни при чём.
— Это не про свиток, — сказал Дамиан. — Это про… ну… про нас.
Я посмотрела на него. Он смотрел на меня. Васька на подоконнике открыл один глаз. Гришка за печкой затих — я знала, что он слушает, потому что он всегда слушал, когда кто-то говорил что-то важное.
— Про нас, — повторила я. — И что с нами?
Дамиан вздохнул. Потом отставил свою чашку. Потом посмотрел на меня с таким выражением, будто собирался прыгнуть с обрыва. Или сказать что-то, чего он никогда раньше не говорил.
— Алена, — начал он. — Я историк. Я привык всё анализировать. Я привык смотреть на вещи со стороны. Я привык думать, прежде чем делать. Но с тобой… с тобой я не думаю. Я просто… делаю. Я пришёл к тебе с свитком, потому что мне сказали, что там проклятие. А оказалось, что там кот. И рыба. И комары. И я остался. Не потому, что мне было некуда идти. А потому, что я хотел остаться. С тобой. С Васькой. С Гришкой. С этим домом, который снаружи выглядит как сарай, а внутри — как дворец. И я… — он замолчал. Потом посмотрел мне прямо в глаза. — Алена, я хочу остаться навсегда. Не на неделю. Не на месяц. Навсегда. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Если ты, конечно, не против.
Я смотрела на него. И, честно говоря, не знала, что сказать. Я, полуночная ведьма, менеджер среднего звена и просто Алёна, привыкла быть одна. Я умела быть одна. Я хорошо умела быть одна. И вот теперь кто-то сидел напротив меня и говорил, что хочет остаться навсегда. Не на неделю. Не на месяц. Навсегда. И это было… это было…
— Дамиан, — сказала я, и голос у меня прозвучал неожиданно тихо. — Ты понимаешь, что я ведьма? Не просто ведьма. Полуночная ведьма. Я могу свернуть горы. Я могу проклясть кого угодно. Я могу превратить тебя в дятла. И я, честно говоря, не самая простая женщина в мире. Я ворчу. Я сплю до полудня. Я варю зелья по ночам. У меня наглый кот. У меня ворчливый домовой. У меня колодец с характером. У меня куры, которые пишут лозунги. У меня домовые, которые бастуют. У меня… у меня… — я задохнулась.
— Алена, — перебил Дамиан. — Я всё это знаю. Я знаю, что ты ведьма. Я знаю, что ты ворчишь. Я знаю, что ты спишь до полудня. Я знаю, что у тебя наглый кот и ворчливый домовой. Я знаю, что у тебя колодец с характером и куры с лозунгами. И я, честно говоря, всё это люблю. Не потому, что это легко. А потому, что это ты. И я хочу быть с тобой. Даже если ты будешь ворчать. Даже если ты будешь спать до полудня. Даже если ты будешь варить зелья по ночам. Даже если твой кот будет дрессировать меня сметаной. Я хочу быть с тобой. Навсегда. Если ты не против.
Я смотрела на него. И, честно говоря, в этот момент я поняла, что не против. Что, может быть, я даже за. Что, может быть, это и есть то, чего я хотела. Не свитки. Не приключения. А просто вот это. Тихо. Тепло. И чтобы кто-то был рядом. Навсегда. Даже если этот кто-то — историк, который боится проклятий, приносит книги вместо пирогов и разговаривает с котом, как с человеком.
— Ладно, — сказала я. — Я согласна. Но, Дамиан, — я подняла палец, — если ты будешь храпеть по ночам, я тебя выгоню. Я, между прочим, ведьма. Я могу спать на кровати, а ты — на диване. И если ты будешь храпеть, я тебя переселю в сарай. К Глашке. Она, между прочим, тоже храпит. Но она корова. Ей можно.
Дамиан засмеялся. Смех у него был тёплый, негромкий, и от него в доме становилось ещё уютнее.
— Я не храплю, — сказал он. — Я дышу с достоинством.
— Это Васька говорит, — ответила я. — Он тоже дышит с достоинством. А потом я просыпаюсь ночью от того, что кто-то храпит. И это не я. Это он.
— Я не храплю, — раздалось с подоконника. — Я дышу. Это разные вещи. И, между прочим, я всё слышал. И я, как кот, который живёт в этом доме дольше, чем некоторые, имею право голоса. Я — за. Дамиан хороший. Он кормит меня сметаной. Он чешет мне за ухом. Он не прогоняет меня с подоконника. И он, между прочим, единственный, кто разговаривает со мной как с равным. А не как с котом. Хотя я и есть кот. Но это неважно. Я — за. Пусть остаётся. Навсегда. Я не против.
Гришка за печкой издал звук, который можно было перевести примерно как «ну, наконец-то». Потом высунулся и