Полуночные ведьмы тоже влюбляются - Надежда Игоревна Соколова
А потом, на четвёртый или пятый день, Дамиан вдруг сказал:
— Алена. Мне нужно тебе кое-что сказать.
Мы сидели за столом, пили чай, и за окном шёл снег. Васька спал на подоконнике. Гришка возился за печкой. И в доме было тихо, тепло, и ничто не предвещало того, что сейчас что-то изменится.
— Что? — спросила я, отставляя чашку.
Дамиан посмотрел на меня. И в его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Что-то серьёзное. Что-то, что он прятал все эти дни за чаем, за разговорами про драконов, за этой своей тихой помощью по хозяйству.
— Я пришёл не просто так, — сказал он. — Я пришёл, потому что… потому что мне нужно было тебя увидеть. Не для того, чтобы расшифровать свиток. Не для того, чтобы поговорить о драконах. А для того, чтобы… — он замолчал. Потом вздохнул. — Я не знаю, как это сказать. Я историк. Я привык говорить о том, что было. А о том, что есть, — не умею. Но я хочу, чтобы ты знала. Я остался не потому, что мне некуда идти. Я остался потому, что хочу быть здесь. С тобой. И с Васькой. И с Гришкой. И с этим домом, который снаружи выглядит как сарай, а внутри — как дворец. Я хочу быть здесь. Если ты не против.
Я смотрела на него — серьёзного, тихого, с этой его чашкой в руках, — и чувствовала, как внутри меня что-то сжимается. Не от страха. От чего-то другого. От того, что я, полуночная ведьма, менеджер среднего звена и просто Алёна, привыкла быть одна. Я умела быть одна. Я хорошо умела быть одна. И вот теперь кто-то сидел напротив меня и говорил, что хочет быть здесь. Со мной. С Васькой. С Гришкой. И я не знала, что на это сказать.
— Дамиан, — начала я, и голос у меня прозвучал неожиданно тихо. — Ты мне нравишься. Правда. Ты хороший. Ты помогаешь. Ты не ворчишь. Ты кормишь Ваську сметаной. Ты даже Гришке понравился, а это, между прочим, почти невозможно. Но я… — я замолчала. Подбирала слова. — Я не умею жить с кем-то долго. Я привыкла быть одна. Я и кота-то еле терплю. Васька живёт у меня семь лет, и я до сих пор иногда думаю: «Господи, почему он всё время здесь? Почему он не может пойти погулять? Почему он спит на моей подушке, ест мою сметану и разговаривает без умолку?». А он кот. Он, в отличие от тебя, даже не человек. Он просто ест, спит и комментирует всё, что видит. И я к этому до сих пор не привыкла. А ты — человек. Ты разговариваешь. Ты требуешь внимания. Ты… ты хочешь быть здесь. И я не знаю, как у нас с тобой получится. Я не знаю, смогу ли я. Я не знаю, хватит ли у меня… — я вздохнула, — терпения. Или желания. Или чего-то ещё. Я ведьма. Я привыкла к одиночеству. Это не значит, что я не хочу, чтобы кто-то был рядом. Это значит, что я не умею.
— Эй, — раздалось с подоконника. — Я, между прочим, всё слышу. И я не «разговариваю без умолку». Я высказываю мнение. Это разные вещи. И, между прочим, если бы я не разговаривал, ты бы не знала, что я думаю. А я думаю много. И по делу. И, кстати, Дамиан, ты ей не верь. Она преувеличивает. Она меня любит. Она просто не признаётся. Это её тактика. Она говорит: «Я не умею жить с кем-то», а сама спит со мной в обнимку. Я, между прочим, кот. Я чувствую, когда меня любят. И она меня любит. Просто ворчит.
— Васька, — сказала я, не оборачиваясь. — Помолчи.
— Вот, — сказал кот. — Вот именно. «Помолчи». А сама меня любит. Это классика. Все ведьмы такие. Ворчат, а любят. Я это знаю. Я, между прочим, семь лет живу с ведьмой. Я в этом разбираюсь.
Дамиан слушал всё это с выражением, которое можно было перевести примерно как «я, кажется, попал в очень странную семью, но мне здесь нравится». Он не перебивал. Не говорил: «Да ладно, всё получится». Не пытался меня переубедить. Он просто слушал. И, честно говоря, это было самое лучшее, что он мог сделать.
— Я понимаю, — сказал он, когда я замолчала. — Правда. Я тоже привык быть один. Я историк. Я живу в архивах. Я разговариваю со свитками. Я не умею жить с людьми. Я даже с коллегами не умею. Они меня раздражают. Они говорят слишком много. Они спрашивают, что я нашёл, а я не хочу говорить, что я нашёл, потому что это моё. Моё и свитков. И ничьё больше. — Он улыбнулся. — Так что, может быть, мы оба не умеем. Может быть, мы оба привыкли быть одни. И может быть, это не проблема. Может быть, это просто… начало. Не конец. Не «мы не умеем», а «мы ещё не пробовали». А если не попробуем, то и не узнаем. И, Алена, — он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то очень тёплое, — я не тороплю. Я не говорю «давай жить вместе навсегда». Я говорю «давай попробуем». День. Неделю. Месяц. Сколько получится. И если не получится — я уйду. Не потому, что ты плохая. Не потому, что я плохой. А потому, что мы попробовали и поняли, что это не наше. Но если получится… — он пожал плечами, — тогда получится. И это будет хорошо.
Я смотрела на него. И, честно говоря, не знала, что сказать. Потому что он был прав. Мы оба не умели. Мы оба привыкли быть одни. И, может быть, это действительно было не проблемой, а началом. Может быть, стоило попробовать.
— Ладно, — сказала я наконец. — Попробуем. Но, Дамиан, — я подняла палец, — если ты будешь храпеть по ночам, я тебя выгоню. Это не угроза. Это предупреждение. Я, между прочим, ведьма. Я могу спать на кровати, а ты — на диване. И если ты будешь храпеть, я тебя переселю в сарай. К Глашке. Она, между прочим, тоже храпит. Но она корова. Ей можно.