Полуночные ведьмы тоже влюбляются - Надежда Игоревна Соколова
— Понял, — ответил он, и улыбка у него стала шире. — В следующий раз будет пирог. Обещаю.
Дверь открылась, и Дамиан вошёл — весь в снегу, с красными от мороза щеками, с этим своим дурацким свитком за плечом, который он, кажется, носил с собой всегда, даже когда шёл на чай. Васька посмотрел на него с подоконника и сказал:
— Ну, наконец-то. Я думал, ты никогда не придёшь. Я, между прочим, уже начал думать, что ты струсил. Или забыл. Или нашёл другую ведьму. С пирогом.
— Я не струсил, — ответил Дамиан, стряхивая снег с куртки. — Я заблудился. Это разные вещи.
— Заблудился, — Васька фыркнул. — В лесу? В нашем лесу? Тут заблудиться невозможно. Тут все тропинки ведут к нам. Это магия. Лес знает, кто идёт. И если идёт кто-то с добрыми намерениями, он всегда выходит к нашей избушке. А если с плохими — он выходит к болоту. Так что, историк, ты пришёл с добрыми намерениями. Лес тебя проверил. И пропустил. Поздравляю.
Дамиан посмотрел на Ваську с выражением, которое можно было перевести примерно как «я не уверен, что кот со мной разговаривает, но я не буду уточнять». Потом посмотрел на меня. Потом на Гришку, который выглянул из-за печки и смотрел на него с подозрением, но уже без враждебности — они, можно сказать, были знакомы.
— Гришка, — сказал Дамиан. — Здравствуй. Я помню, ты тогда сказал, что без пирога приходить нельзя. Я не принёс. Виноват. Исправлюсь.
— Все так говорят, — ответил Гришка, но уже мягче. — Ладно. Чай уже заваривается. Проходи. Только снег с сапог стряхни, а то у меня тут не улица.
Я вздохнула. Посмотрела на Дамиана. Потом на Ваську. Потом на чайник, который уже стоял на столе, потому что Гришка, ворчливый домовой, всё-таки поставил его, когда услышал, что кто-то идёт. И, честно говоря, в этот момент я поняла, что жизнь, которая была спокойной последние несколько дней, снова становится интересной. И что это, может быть, не так уж и плохо.
Глава 18
Мы сидели в гостиной, за большим дубовым столом, и пили чай. Дамиан снял куртку — она была вся мокрая от снега, и Гришка повесил её сушиться у печки, ворча что-то про «людей, которые не умеют одеваться по погоде». Дамиан сидел напротив меня, с чашкой в руках, и от него шёл пар — то ли от чая, то ли от того, что он наконец-то согрелся. Васька устроился на подоконнике и делал вид, что он тут ни при чём, но его уши поворачивались в сторону нашего разговора с таким усердием, что я не сомневалась: он слушает каждое слово.
— Итак, — сказала я, отхлёбывая чай. — Ты шёл через лес. Заблудился. Нашёл тропинку. Вышел к моему дому. И всё это ради того, чтобы просто зайти на чай?
Дамиан пожал плечами.
— А что, нельзя?
— Можно, — ответила я. — Просто странно. Ты историк. Ты живёшь в столице. У тебя, наверное, есть работа, архив, коллеги, которые ждут, что ты будешь разбирать древние свитки. А ты вместо этого идёшь через заснеженный лес к ведьме, которую видел один раз в жизни. И приходишь без пирога. И говоришь, что просто на чай.
— А может, я устал от свитков, — сказал Дамиан. — Может, я хотел отдохнуть. Поговорить с кем-то, кто не говорит «ваша светлость» и не просит расшифровать очередную грамоту. Может, я хотел просто… посидеть. Выпить чаю. Послушать, как кот шипит на домового.
— Я не шиплю на домового, — раздалось с подоконника. — Я шиплю на тебя. Это разные вещи.
— Васька, — сказала я, не оборачиваясь. — Замолчи.
Васька замолчал. Демонстративно. С достоинством. Дамиан улыбнулся.
— Вот, — сказал он. — Это то, что мне было нужно. Не свитки. Не архивы. Не древние документы. А вот это. Чай. Кот. Домовой, который ворчит за печкой. Ведьма, которая говорит «замолчи», и все слушаются.
— Не все, — ответила я. — Только Васька. И то не всегда. Иногда он делает вид, что не слышит. Это его тактика. Он думает, что если он будет делать вид, что не слышит, то я отстану. Но я не отстаю. Я ведьма. Я умею быть настойчивой.
— Я заметил, — сказал Дамиан. — А как у тебя дела? С зельями? С лесом? С котом?
— Кот наглый, — ответила я. — Лес тихий. Зелья варятся. Всё как обычно. А у тебя? Как твои свитки? Нашёл что-нибудь интересное? Или всё больше завещания котов?
— Завещания котов — это тоже интересно, — ответил Дамиан. — Но вообще, да, нашёл. Один свиток из старого архива. Про драконов. Про то, как они впервые научились летать. Это, честно говоря, удивительно. Я думал, что драконы всегда умели летать. А оказалось, что нет. Они сначала ползали. Как ящерицы. И только потом, через тысячи лет, научились. И первый дракон, который взлетел, — его звали Аргел. И он, по легенде, так испугался, что летит, что зажмурился и врезался в гору. И с тех пор все драконы летают с открытыми глазами. Чтобы не врезаться.
— Это красивая история, — сказала я. — А что было дальше? Ну, с Аргелом?
— Он выжил, — ответил Дамиан. — Отряхнулся, посмотрел на гору, которую сломал, и сказал: «Ну, я, кажется, умею летать». И с тех пор стал первым драконом-летуном. И все его потомки летают. И все они открывают глаза. Даже когда не хотят.
Я слушала его и понимала, что мне нравится, как он рассказывает. Не как историк, который сыплет датами и терминами, а как человек, который на самом деле любит то, о чём говорит. И в этот момент я поймала себя на мысли: а зачем он всё-таки пришёл? Неужели только за этим? За чаем? За разговором про драконов? Или за этим «просто» скрывается что-то ещё? Что-то, о чём он пока не говорит?
Я посмотрела на него. Он сидел, глядя в чашку, и на его лице было выражение, которое я не могла расшифровать. Что-то среднее между задумчивостью и нерешительностью. Как будто он хотел что-то сказать, но не знал, как начать. Или не знал,