Клыкошлюшка - София Трэверс

Наконец я оборачиваюсь. Она подтянула колени к груди и свернулась у стены. Никакой жалости на ее лице я не вижу — только мягкость, которую все больше начинаю ценить.

Рассказать ей все это — ужасная идея. Первое правило боя — никогда не показывать врагу свое самое уязвимое место. Я скрещиваю руки на груди.

— Ты знаешь не все. Никто кроме моих братьев и сестры не знает всего. Я скрывал свое прошлое, потому что это моя величайшая слабость.

Она втягивает воздух.

Я заставляю себя ничего не чувствовать, как делал каждую ночь в своей камере. Как делал на арене.

— Мой создатель был богатым человеком и жил недалеко от Рима. У него была роскошная вилла. Он постоянно устраивал для друзей пиры. Главным развлечением были бои. Было известно: если тебе нужны деньги, ты можешь согласиться сражаться за него на арене, а он погасит твои долги, поможет семье, да и в целом даст все, что тебе нужно. Ты мог сам назвать цену.

На ее лице ужас. Я едва выдерживаю ее взгляд, но она заслуживает знать, почему я не хочу брать пару.

— Моя мать была очень больна. Мы были бедны. Нам не хватало еды. Мы с Джулианом придумали план: будем сражаться, а взамен богатый человек даст нам две вещи — дом за городом для родителей и достаточно еды, чтобы им хватило до конца жизни. Мы были идиотами. — Даже спустя столько лет я не могу скрыть горечь в голосе. — Мы получили еду и дом. Но мы не знали, что все его бойцы были вампирами. Он обратил нас, держал в плену и морил голодом перед боями.

— Эти истории, — шепчет она.

Я киваю.

— Я сам их придумал. Способ вернуть себе хоть что-то. Марк Антоний, берсерк поля боя. Будто голод был моим выбором. — Я качаю головой. — Это была ложь. Я получал еду только после победы, и так десять лет подряд. Я не знал ничего, кроме голода, пока не убил создателя.

Я не говорю ей, что теперь мой контроль железный — после долгих лет, когда перед моим лицом подвешивали доноров крови, только чтобы потом вырвать их из моих рук. Я превосходно умею убеждать себя, что ничего не хочу, не голоден, ни в чем и ни в ком не нуждаюсь.

Я не говорю ей, что со времен тех первых лет еще никто не подходил так близко к тому, чтобы разорвать мой контроль.

— Взять пару — значит снова стать пленником, разве нет? — нежно спрашивает она, спускается со стола и осторожно приближается ко мне.

Я сглатываю.

— Да, — хрипло отвечаю я. — Я смогу питаться только тобой. Ты сможешь полностью меня контролировать. Я не могу… — Ужас лишает меня всякого красноречия. — Лия… я не могу.

Она поднимает тонкие руки, и я отшатываюсь, но она обнимает меня за талию и кладет голову мне на грудь.

— Я знаю, вампир.

Я замираю. Я не чувствовал ничего подобного столетиями. Она такая мягкая и беззащитная. Я чувствую, как ее сердце бьется о мою грудь, и делаю быстрые вдохи, втягивая ее запах, хотя мне не нужно дышать. Она пахнет искушением — спелыми сливами и красным виноградом.

— Прости, — шепчет она. — Я понимаю. Мы никогда не скрепим связь. Ты сможешь себя сдерживать?

Внутри меня что-то скручивается.

— Какое-то время. Но в конце концов мне придется уйти, иначе я буду вынужден скрепить ее.

Она тихо мычит и прижимается крепче.

— Хорошо, вампир. Как пожелаешь.

Я обнимаю ее в ответ и кладу подбородок ей на макушку.

— Это человеческое?

Она смеется.

— Неужели ты никогда никого не обнимал?

Обнимал. Но это было много лет назад, и в ее объятиях что-то другое.

— Я не помню, чтобы объятия ощущались вот так.

Она отстраняется и улыбается, глядя на меня снизу вверх. Ощущение внутри меня становится острее, пока мне не кажется, будто ребра вот-вот треснут.

Вот так ее губы находятся совсем близко к моим, и я хочу сделать еще одну человеческую вещь, которой не делал много лет. То, что мои доноры крови предлагали мне, но чего я никогда не принимал. Это гораздо интимнее, чем кормление, особенно для такого, как я, кто в основном знал лишь жестокость.

Я хочу поцеловать ее.

Мой взгляд скользит по ее губам. Я знаю, какие они мягкие. Знаю, как приятно они ощущались на моем запястье. Каково было бы почувствовать их на своих губах, где нервных окончаний бесконечно больше? Мозг рисует фантазии о кровавом поцелуе, и ее губы размыкаются под моими.

Я склоняю голову. Ее глаза затуманены. От вампира невозможно скрыть похоть. Мы созданы, чтобы чувствовать ее запах, питать ее, взращивать ее. Я вижу, что она тоже этого хочет.

— Тебе ведь все равно придется питаться, верно?

Я замираю. Она краснеет, и я крепче обхватываю ее, прежде чем она успевает отстраниться.

— Мною? — Голос ее становится хриплым.

Она кормила меня, когда я был ранен, но предложить это вот так, добровольно… Я не могу понять, почему она это делает.

Самые сильные мои воспоминания связаны с лишениями. За прошедшие годы я увидел худшее, что может предложить вампирский род. Очень немногие сверхъестественные существа готовы расстаться с чем-либо, что дает им власть. Вампиры копят богатство и ресурсы; оборотни — силу и семью; ведьмы — магию.

— Разве я не сделаю тебя сильнее? Вампиры, имеющие пары, сильнее. Даже без скрепления связи наверняка есть какие-то преимущества.

С каждым ее словом мое представление о мире меняется.

— Да, — хрипло говорю я. — Если ты готова.

Теперь ее лицо стало совершенно розовым.

— Я э-э… Я готова.

Она разрывает объятия и отступает. В груди у меня пульсирует что-то горячее и требовательное. Это похоже на ощущение, которое я испытываю во время хорошей охоты, только намного лучше. И, к слову, гораздо острее.

— Почему ты так на меня смотришь?

— Как?

Я склоняю голову набок. Клыки начинают удлиняться. Я позволяю им показаться из-за нижней губы.

— Вампир, — шепчет она.

— Марк, — подталкиваю ее я.

Кровь поет в венах. Вот как все должно быть между нами. Она — преследуемая, я — охотник.

Я разминаю плечи. Я чувствую себя… свободным от груза. Очищенным. Я рассказал истребительнице самое худшее о себе, и она все равно готова мне отдаться. Хищник, которого я так тщательно держу на привязи, требует выпустить его.

— Марк. — Она отступает еще на шаг, потом бросает взгляд в сторону, словно прикидывает расстояние до двери. — Я ослабла. — Она прочищает горло. — Мне бы поспать,