Полуночные ведьмы тоже влюбляются - Надежда Игоревна Соколова
— Жена, — сказал дед укоризненно. — Не начинай. Мы же в гостях. У нас же праздник.
— Праздник у неё, — бабушка кивнула на меня. — А у меня — проверка. Я хочу посмотреть, как она живёт. Алена, садись. Рассказывай. Что у тебя тут происходит? Почему колодец говорит? Почему куры пишут? Почему у тебя на полке стоит зелье с надписью «ОТ УСТАЛОСТИ. СЕБЕ. НЕ ТРОГАТЬ»?
Я села напротив неё. Гришка уже наливал чай — с таким усердием, что чашки, кажется, боялись, что он их разобьёт. Васька, который до этого сидел на подоконнике с выражением «я тут ни при чём», вдруг спрыгнул и подошёл к деду. Дед посмотрел на него. Васька посмотрел на деда. Потом дед сказал:
— О. Это тот самый наглый кот?
— Тот самый, — подтвердила я. — Васька. Он говорит, что он наполовину лесной дух. И что коты старше драконов.
— Коты старше драконов? — дед задумался. — А это интересно. Я, между прочим, никогда об этом не думал. Коты — это которые маленькие и пушистые? А драконы — это мы, которые большие и чешуйчатые? И ты говоришь, что коты старше?
— Это Васька говорит, — ответила я. — Я не уверена, что это правда. Но он настаивает.
Дед присел на корточки — огромный, седобородый, в плаще — и посмотрел на Ваську в упор. Васька не отступил. Он сидел, выпрямившись, с поднятым хвостом, и смотрел на императора драконов с выражением, которое я могу описать только как «ну, и кто из нас теперь главный».
— Наглый, — сказал дед с одобрением. — Мне нравится. Бабушка, ты посмотри. Он не боится. Он, между прочим, единственный, кто за последние сто лет не испугался меня при первой встрече. Даже первый советник испугался. А этот — нет. Уважаю.
— Это кот, — сказала бабушка. — Он не понимает, кто ты. Он думает, что ты просто большой человек с бородой. Если бы он знал, что ты дракон, он бы, может, и испугался.
— Он знает, — сказала я. — Он слышал, как я говорила с вами по магсредству. Он знает, что ты император. И что дед — дракон. Он просто… не боится. Потому что он наглый. И потому что он наполовину лесной дух. И потому что он кот.
Дед засмеялся — громко, раскатисто, от всей души. Васька, услышав этот смех, посмотрел на меня с выражением глубочайшего удовлетворения и сказал:
— Вот. Я же говорил. Я произвожу впечатление.
— Ты произвёл впечатление, — согласилась я. — А теперь иди на подоконник. Дай нам поговорить. И не воруй сметану. Я вижу, как ты на неё смотришь.
Васька посмотрел на сметану. Потом на меня. Потом на деда. Потом снова на сметану. И, вздохнув, удалился на подоконник. Дед проводил его взглядом и сказал:
— Хороший кот. Наглый. Мне такие нравятся. У нас при дворе таких нет. У нас все вежливые, кланяются, говорят «ваше величество» и «как прикажете». А этот — нет. Этот смотрит на меня и думает: «Ну, и что ты мне сделаешь?». Мне это нравится. Я, между прочим, иногда устаю от вежливости. Хочется, чтобы кто-то был наглым.
— Дед, — сказала я, — ты император драконов. У тебя империя. У тебя советники, придворные, стража. И ты говоришь, что тебе не хватает наглости?
— Не хватает, — признался дед. — Иногда. В основном, конечно, хватает. Но иногда хочется, чтобы кто-то пришёл и сказал: «Дед, ты не прав». А то все говорят: «Ваше величество, вы правы». Даже когда я не прав. Особенно когда я не прав.
Бабушка вздохнула.
— Он у меня иногда такой, — сказала она мне. — То ему вежливости много, то ему наглости мало. Я уже не знаю, что с ним делать. Я ему говорю: «Дед, ты император. Ты должен быть вежливым». А он мне: «Я хочу, чтобы кто-то был наглым». И вот, — она обвела рукой гостиную, — у нас есть кот. Наглый. Может, хоть он его развлечёт.
— Развлечёт, — согласился дед, садясь за стол. — Алена, внученька, наливай чай. И рассказывай. Как ты тут? Что нового? Как работа? Как зелья? Как колодец, который говорит?
Я налила чай. Отрезала пирог — дедовский, с подгоревшим краем. И начала рассказывать. Про корову, которая замычала не по-нашему. Про колодец, который обиделся на мусор. Про печь, которая требовала берёзовых дров. Про кур, которые писали лозунги на яйцах. Про свиток, который оказался завещанием кота. Про Дамиана, который приходил с этим свитком и который, кажется, собирается прийти снова. Бабушка слушала, и в её глазах медленно, но верно просыпалось что-то, что я могу описать только как «ну, хоть не скучно». Дед слушал и смеялся — громко, раскатисто, от всей души. А Васька сидел на подоконнике и делал вид, что он тут вообще ни при чём, но его хвост дёргался, и я знала, что он слушает. И, честно говоря, в этот момент я поняла, что дом, который снаружи выглядит как сарай, а внутри — как дворец, был полон. Полон людьми, которых я люблю. И котом. И домовым. И пирогами. И это было лучшее, что могло случиться с полуночной ведьмой в осенний вечер.
Глава 14
За окном давно стемнело, дождь — тот самый, осенний, бесконечный — снова начал накрапывать, тихо стуча по стеклу, и в гостиной стало совсем уютно: свечи горели мягким жёлтым светом, чайник уже не первый раз наполнялся, а пироги, дедовский и Гришкины, медленно, но верно исчезали с тарелки. Гришка, уставший от «императорского визита», давно ушёл за печку и оттуда иногда издавал звуки, которые можно было перевести как «я всё слышу» и «не забудьте про посуду». Васька спал на подоконнике, свернувшись в пушистый шар, и даже не шевелился, когда дед, увлечённый рассказом, стучал кулаком по столу. А мы сидели втроём — я, бабушка и дед, — и разговор тек медленно, неторопливо, как река в конце лета, перескакивая с одного на другое, с зелий на погоду, с погоды