Полуночные ведьмы тоже влюбляются - Надежда Игоревна Соколова
— Ну что, — сказала я. — Готовы?
— Не знаю, — честно ответил Гришка. — Я, между прочим, никогда не принимал императора драконов. У меня опыта нет. А если он что-то не то скажет? Или я что-то не то подам? Или Васька опять начнёт шипеть?
— Васька не будет шипеть, — сказала я. — Он обещал. А если начнёт, я его запру. И, Гришка, — я посмотрела на него серьёзно, — ты не волнуйся. Дед — это дед. Он, конечно, император, но он мой дед. Он пьёт чай с пирожками и настаивает настойку. Он не страшный. Он просто большой.
— Большой, — повторил Гришка. — Это ты так говоришь. А я, между прочим, видел драконов. На картинках. Они огромные. И у них зубы. И они дышат огнём. А я — маленький домовой. Мне страшно.
— Дед не дышит огнём, — ответила я. — По крайней мере, в доме. Он это делает только на работе. И, Гришка, если ты будешь так трястись, он это заметит. И тогда он начнёт шутить. А его шутки, честно говоря, хуже огня. Он может пошутить про то, что ты маленький, или про то, что у тебя борода, или про то, что ты боишься драконов. И тогда ты точно не выдержишь.
Гришка вздохнул. Потом выпрямился. Потом посмотрел на меня с выражением, которое можно было перевести как «ладно, была не была».
— Хорошо, — сказал он. — Я не буду трястись. Я буду стоять и улыбаться. И подавать пироги. И, может быть, даже скажу что-нибудь умное. Если придумаю.
— Вот и славно, — сказала я. — А теперь давай ещё раз пройдёмся по дому. Проверим, не осталось ли где-нибудь грязи. И, Гришка, — я обернулась, — ты не знаешь, куда Васька дел вчерашнюю сметану?
Гришка посмотрел на меня. Я посмотрела на Гришку. Мы оба посмотрели на подоконник, где Васька спал с выражением полной невинности на морде.
— Знаешь, — сказала я, — давай не будем спрашивать. Пусть это останется тайной. По крайней мере, до прихода гостей.
И мы продолжили готовиться — проверять каждую полку, каждую чашку, каждый уголок дома, в котором завтра, точнее, уже сегодня вечером, должны были появиться бабушка с дедом. Император драконов, ведьма, которая варит зелья лучше меня, и кот, который пообещал вести себя хорошо. Почти.
К вечеру я была готова. Ну, почти. Халат без драконов, волосы причёсаны — точнее, собраны в пучок, из которого всё равно выбивались пряди, потому что мои волосы живут своей жизнью и плевать хотели на мои попытки выглядеть прилично. Гришка накрыл на стол: пироги, ватрушки, мёд, сметана, чайник с травяным чаем и, на всякий случай, графин с чем-то, что он назвал «домашним». Васька сидел на подоконнике с выражением императорского достоинства на морде и делал вид, что он тут вообще ни при чём. Дом пах пирогами, травами и чистотой — Гришка даже полы вымыл, чего я за ним давно не замечала.
Портал открылся ровно в назначенное время — зеркало в гостиной дрогнуло, пошло рябью, и из него сначала вышел дед. Огромный, седобородый, в тёмном плаще поверх простой рубахи, с дорожной сумкой в одной руке и с чем-то большим, завёрнутым в ткань, в другой. За ним — бабушка, высокая, седая, с глазами цвета грозового неба, в тёмно-синем платье и с выражением «ну, посмотрим, как ты тут живёшь». Она огляделась, и я видела, как её взгляд скользит по полкам, по столу, по коту на подоконнике, по Гришке, который замер у печки с полотенцем в руках.
— Ну, — сказала бабушка, — здравствуй, Алена. А ты, я смотрю, прибрала.
— Прибрала, — подтвердила я, подходя и обнимая её. — Специально для вас. Гришка три дня полы мыл. И даже пыль вытер. На верхних полках. Я туда сама боюсь лазать.
— Верхние полки — это святое, — бабушка обняла меня в ответ, крепко, по-настоящему, и я вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которая прибежала домой с разбитой коленкой и знает, что сейчас её пожалеют. — Алена, ты похудела. Ты ешь вообще?
— Ем, — ответила я. — Три раза в день. Иногда четыре. Гришка печёт.
— Гришка печёт, — бабушка посмотрела на домового, и тот немедленно сделал вид, что он тут вообще ни при чём. — Гришка, а ты её кормишь или она у тебя голодная?
— Кормлю, — ответил Гришка, выпрямляясь. — Она у меня ест. Иногда. Когда не спит. Когда не варит зелья. Когда не разбирается с колодцами и курами.
— С колодцами и курами? — бабушка подняла бровь и посмотрела на меня.
— Это долгая история, — сказала я. — Я потом расскажу. За чаем.
Дед тем временем поставил свою дорожную сумку на пол и торжественно протянул мне свёрток.
— Алена, внученька, — сказал он, и голос у него был низкий, тёплый, с той особой интонацией, с которой он всегда говорил со мной, когда хотел что-то подарить. — Это тебе. Я тут на днях испёк. Ну, не испёк, а… ну, в общем, это пирог. С рыбой. И с капустой. И ещё с чем-то. Я забыл, с чем. Но он вкусный. Я пробовал.
Я развернула свёрток и обнаружила пирог. Огромный, золотистый, с румяной корочкой, который пах так, что у меня немедленно заурчало в животе. И, честно говоря, он был не очень ровный — с одного края даже подгорел, — но от него шло такое тепло, что я невольно улыбнулась.
— Спасибо, дед, — сказала я. — Он замечательный. И, между прочим, ты его сам пёк? Или тебе кто-то помогал?
— Сам, — с гордостью ответил дед. — Я, между прочим, не только дракон. Я ещё и пироги умею. Бабушка говорит, что у меня хорошо получается. Ну, она говорит, что получается, но чтобы я не очень этим гордился. Потому что гордость — это грех. Но я всё равно горжусь. Немножко.
— Он подгорел, — заметила бабушка, проходя в