Полуночные ведьмы тоже влюбляются - Надежда Игоревна Соколова
— Доброе утро, — сказала я, садясь и придвигая к себе тарелку. — Или добрый день. Я уже потеряла счёт времени.
— Добрый день, — отозвался Гришка. — Час дня. Ты проспала двенадцать часов. Я уже думал, ты вообще не проснёшься.
— Полуночная ведьма, — напомнила я, беря первый пирожок. — Ночью работаю, днём сплю. Это не лень, это биология. Ну, или магия. Что-то из двух.
Васька потянулся к тарелке, но я щёлкнула его по наглой лапе.
— Не трогай. Сначала я. Потом ты.
— Я вообще-то тоже ночью работал, — обиделся кот. — Я охранял дом. Я шипел на ветер. Я трижды проверял, не пришёл ли кто.
— Ветер? — я подняла бровь. — Ты шипел на ветер?
— А что, — Васька пожал плечами, — ветер был подозрительный. Я ему не доверяю. Он вечно что-то приносит. То листья, то пыль, то запах чужих миров. Я, между прочим, бдительный. Это моя работа.
Я не успела ответить, потому что в этот момент за окном раздался звук, который я узнала бы из тысячи: топот. Много топота. Слишком много топота для одного человека, даже для двух. Я замерла с пирожком в руке и посмотрела на Гришку. Гришка посмотрел на меня. Васька посмотрел на нас обоих и сказал:
— Ну вот. Я же говорил. Ветер был подозрительный.
— Это не ветер, — ответила я, откладывая пирожок. — Это крестьяне. Опять.
За окном действительно стояла небольшая, но очень воодушевлённая толпа. Я насчитала человек семь — Сидор, разумеется, был тут как тут, с ним тётка Марфа, которая, судя по лицу, уже забыла про наш уговор и про родник, и ещё пятеро, чьих имён я спросонья не вспомнила. Они стояли во дворе, переминались с ноги на ногу и явно готовились кричать. Я вздохнула, отставила тарелку и подошла к окну, открывая створки
— Ну? — сказала я, облокотившись на подоконник. — Что на этот раз? Огород затопило? Корова замычала? Куры занеслись не туда?
— Матушка ведьма! — заорал Сидор, размахивая руками. — Беда! У Петра колодец заговорил!
— Что сделал? — я моргнула. — Заговорил?
— Заговорил! — подтвердила тётка Марфа, выдвигаясь вперёд. — По-нашему, по-человечески! Говорит: «Спускайтесь, я вас жду». Мы туда ведро опустили, а оно оттуда как заорёт: «Осторожнее, я вам не мусорка!». Мы чуть с ума не сошли!
Я задумалась. Колодец, который говорит. Это было что-то новенькое. Не то чтобы я не слышала о говорящих колодцах — в Дарлионе всякое бывало, — но чтобы вот так, запросто, среди дня, в обычной деревне, где живут обычные крестьяне, которые верят в нечистую силу, но при этом ходят ко мне с коровами...
— Ладно, — сказала я. — А ещё что?
— А у меня, — выдвинулся вперёд мужик, которого я, кажется, знала как Петра, — не только колодец! У меня ещё и печь заговорила! Говорит: «Ты меня плохо кормишь». Я ей дров подкинул, а она: «Не эти дрова, другие». А какие другие, я не знаю! У меня все дрова одинаковые!
— А у меня, — встряла какая-то женщина в платке, которую я видела впервые, — куры несутся не по-нашему! Яйца несут, а на них написано! Буквы! Я читать не умею, а там явно буквы!
Я закрыла глаза. Медленно, глубоко вздохнула. За спиной Гришка тихо сказал Ваське:
— Ну вот. Дождались. В деревне магия проснулась. Кто-то что-то сделал, и теперь у них всё заговорит.
— Я знаю, кто это сделал, — ответил Васька шёпотом. — Это ведьма. Она вчера ночью зелья варила. Наверное, что-то пролила. Или не то сказала. Или просто была в плохом настроении, а магия возьми и разлейся.
— Я всё слышу, — сказала я, не открывая глаз.
— Я и не скрываю, — отозвался кот.
Я открыла глаза и посмотрела на толпу. Семь человек, колодец с характером, печь с претензиями, куры с грамотой. И это только начало. Я знала, что если сейчас не разберусь, к вечеру у кого-нибудь заговорят штаны, а к утру — вся деревня будет вести беседы с собственной мебелью.
— Так, — сказала я, и в моём голосе появилось что-то, от чего Сидор немедленно сделал шаг назад. — Слушайте меня внимательно. Первое: никто никуда не кричит. Второе: никто никого не проклинает. Третье: я сейчас позавтракаю — потому что я, между прочим, ещё не завтракала, — и после этого пойду и разберусь. Понятно?
— Понятно, — хором ответила толпа.
— И четвёртое, — добавила я, — если кто-то из вас ещё раз заорёт под моими окнами, я не буду лишать вас речи. Я просто сделаю так, что ваш колодец начнёт рассказывать всем соседям, как вы по ночам храпите. А печь — как вы ругаетесь на жену. А куры — как вы тайком едите сметану из погреба. Ясно?
Толпа побледнела. Тётка Марфа, которая, судя по всему, сметану ела регулярно, даже прижала руки к груди. Сидор смотрел на меня с таким ужасом, будто я уже рассказала всем его секреты. Я удовлетворённо кивнула и закрыла окно.
— Гришка, — сказала я, возвращаясь к столу. — Пирожки. Чай. И побыстрее. У нас сегодня, кажется, будет долгий и очень странный день. Опять.
— Я же говорил, — сказал Васька, уже таща со стола пирожок. — Ветер был подозрительный.
— Это не ветер, — ответила я, садясь. — Это магия. Моя магия. Которая, судя по всему, вчера ночью решила, что ей скучно, и пошла гулять по деревне. И теперь у меня есть колодец, который говорит, печь, которая капризничает, и