Полуночные ведьмы тоже влюбляются - Надежда Игоревна Соколова
— Учту, — улыбнулся он. — Но, надеюсь, больше свитков не будет. По крайней мере, таких.
Он подошёл к порталу — зеркалу в бронзовой раме, которое принес с собой, — и остановился, обернувшись.
— Алена, — сказал он, и в его голосе было что-то, чего я не слышала раньше. — Можно я как-нибудь зайду ещё? Не по делу. Просто… на чай.
Васька, который до этого лежал на свитке с закрытыми глазами, немедленно открыл один глаз и посмотрел на Дамиана с выражением, которое можно было перевести примерно как «ну-ну, красивый незнакомец, мы тебя раскусили».
— На чай, — повторила я, и в моём голосе было столько же скепсиса, сколько у Васьки в глазу. — Дамиан, ты же историк. Ты должен знать, что «зайти на чай» в дом к ведьме — это классика. Это как «зайти за солью» или «одолжить метлу». За этим всегда что-то стоит.
— Может быть, — ответил он, и уголок его губ дёрнулся в улыбке. — Но у меня, честно говоря, нет ни соли, ни метлы. Только свиток. И любопытство.
Я вздохнула. Посмотрела на него — уставшего, но уже не такого напряжённого, как утром, с этим свитком под мышкой и с этой дурацкой улыбкой, которая, кажется, начинала мне нравиться, — и махнула рукой.
— Ладно. Приходи. Но, Дамиан, — я подняла палец, — если ты придёшь без предупреждения, в семь утра, и опять разбудишь Ваську, я тебя точно превращу в дятла. Это уже не угроза. Это расписание.
— Я понял, — кивнул он. — Не раньше полудня. И с предупреждением. И с чем-нибудь к чаю. У вас, я заметил, пирожки закончились.
— Пирожки — это хорошо, — одобрила я. — Пирожки — это правильный подход.
Дамиан шагнул в зеркало — и исчез, растворился в тёмном мерцании, как будто его и не было. Зеркало дрогнуло, пошло рябью и снова стало обычным зеркалом, в котором отражалась моя гостиная, пустой стол, чайник с остывшим чаем и кот, который уже перебрался со свитка на подлокотник кресла и смотрел на меня с выражением глубочайшего удовлетворения.
— Ну что, — сказал Васька, — проводили историка. Теперь можно и поспать.
— Можно, — согласилась я, чувствуя, как усталость — та самая, утренняя, от которой я проснулась злой и готовой убивать, — наконец-то накатывает на меня тёплой волной. — Гришка! Я спать. Если кто-то придёт — не будить. Если кто-то заорёт под окнами — не будить. Если даже сам император драконов придёт — не будить. Понял?
— Понял, — отозвался Гришка из-за печки. — Только, Алена, если ты будешь спать до вечера, кто будет зелья варить? У нас же заказы. Бабушке от простуды, Марфе для волос, и ещё этот, как его, от бессонницы, который ты вчера варила и сама же и выпила, судя по тому, как ты сегодня спала.
— Зелья подождут, — отрезала я, поднимаясь по лестнице. — Бабушка подождёт. Марфа подождёт. Даже бессонница подождёт. Я — полуночная ведьма. Я имею право спать днём. Это, между прочим, в моём названии заложено. Полуночная. Ночная. Не утренняя. Не семичасовая. Ночная.
— А кто тогда корову лечил в семь утра? — не унимался Гришка.
— Корова — это отдельная история, — ответила я, уже стоя на верхней ступеньке. — Корова была спасением репутации. А сейчас репутация спасена, историк накормлен, свиток расшифрован. Я иду спать. И, Гришка, — я обернулась, — если ты ещё хоть слово скажешь, я тебя самого превращу в дятла. Будешь долбить мою дверь вместо будильника.
Гришка замолчал. Васька, который уже успел запрыгнуть на мою кровать и занять лучшее место, посмотрел на меня сонными глазами и сказал:
— Алена, а можно я с тобой посплю? Ну, в смысле, на кровати. Не на подоконнике. На подоконнике жёстко. И там сквозит. И вообще, я сегодня был хорошим котом. Я защищал дом. Я шипел на историка. Я заслужил.
— Ладно, — сказала я, залезая под одеяло. — Но, Васька, если ты будешь храпеть, я тебя сдвину. И не смотри на меня так. Я знаю, что ты не храпишь. Но на всякий случай.
— Я не храплю, — обиделся кот, укладываясь у меня в ногах. — Я дышу с достоинством.
Я закрыла глаза. За окном всё ещё моросил дождь, тихий, осенний, убаюкивающий, и в доме было тепло, и пахло чаем, травами и чем-то ещё, неуловимым, домашним. Где-то внизу Гришка ворчал что-то про ведьм, которые спят до вечера и не варят зелья, но ворчал он уже без злости, а так, для порядка. Васька сопел у меня в ногах, свернувшись в пушистый шар. А я, полуночная ведьма, менеджер среднего звена и просто Алёна, засыпала с мыслью о том, что день, который начался с перепалки под окнами, закончился чаем с историком и завещанием кота, был, пожалуй, не таким уж и плохим днём. И что завтра, когда я проснусь — ближе к вечеру, разумеется, — меня ждут новые зелья, новые кузнецы, новые коровы и, возможно, новый чай с Дамианом. А может, и что-нибудь ещё. Кто знает. Я ведь ведьма. У меня в жизни всякое бывает.
Глава 10
Ночью я, как обычно, варила зелья. Дом затих, Васька дрых на подоконнике, свернувшись в пушистый шар, Гришка сопел за печкой, и только дождь за окном — тот самый, осенний, бесконечный, — тихо стучал по стеклу, составляя мне компанию. Я стояла у котла, в бабушкином халате с драконами, с растрёпанными волосами, и помешивала деревянной ложкой зелье от простуды для бабушки, которое не успела доварить днём. В лаборатории пахло мятой, мелиссой и чем-то ещё, тёплым, пряным, от чего даже свечи, кажется, начинали клевать носом. Я добавила щепотку имбиря, потом — три капли лунного света, потом — щепотку соли, которую собрала на берегу моря, которого нет ни в одном из моих миров, и зелье довольно забулькало, меняя цвет с зелёного на золотистый. Я улыбнулась. Ночь — моё время. Тишина, покой, никто не кричит под окнами, никто не приходит с коровами и огородами, никто не приносит древних свитков. Только я, котёл и дождь. Идеально.
Утром — то есть, ближе к полудню, потому что я, полуночная ведьма, ложусь поздно и встаю соответственно, — я проснулась от запаха пирожков. Гришка, надо