Когда ты говоришь моё имя - Надежда Ковалёва

У исторической стены ясно различался иной раствор, которым после пожара сложили перегородку. Сама она не несла перекрытие, но повреждённую перемычку над проёмом требовалось разгрузить до демонтажа. Лера внесла это условие в акт и подписала согласованную схему работ.

— Значит, сегодня обойдёмся без новых приключений? — спросил Максим, когда она убирала бумаги в папку.

— От этого дома я больше ничего не обещаю. Зато за состояние подпорок могу поручиться: инженер их проверил, и никто не станет вынимать кирпичи снизу, пока не закреплён верх.

На лице Максима мелькнула знакомая улыбка, но он не развил шутку. Вчера они почти не разговаривали вне работы; после подслушанного утром звонка Лера вернулась в бюро раньше обычного и сослалась на необходимость исправить документацию. Он прислал ей результаты измерений, она ответила замечаниями, и за этой безупречной перепиской скрывалось то, о чём ни один из них не хотел заговорить первым. Сейчас между ними стояли люди с инструментами, поэтому необходимость сохранить профессиональный тон была хотя бы понятна.

Рабочие снимали кирпич за кирпичом, складывая целые элементы в отдельную тару. Лера следила, чтобы не повредили историческую кладку вокруг проёма, и фотографировала каждый освобождённый участок с измерительной рейкой. Сначала показалась тёмная пустота, затем край каменной стены, покрытой густой копотью. Слабый поток воздуха принёс из-за перегородки запах старой сырости. Рабочие остановились, пока инженер проверял пол и состояние потолка за проёмом; только после разрешения они разобрали оставшиеся верхние ряды.

По ту сторону открылся коридор, пострадавший от огня сильнее той части западного крыла, куда Лера заходила с Максимом в сентябре. На стенах проступали длинные полосы закопчённой штукатурки, местами отвалившейся до камня; под ногами лежали обломки тонких металлических планок и старые осколки стекла. Низко закреплённый кабель уходил за угол, где стояла приоткрытая дверь. Лера сначала проверила схему нагрузок и лишь потом прошла вместе с инженером, обойдя участок пола, отмеченный как сомнительный.

У порога обнаружилась погнутая табличка «Архив». Один угол металла оплавился и завернулся внутрь, так что прочитать надпись удалось только под боковым светом. Лера попросила не выбрасывать её вместе со строительным мусором: подобные предметы часто становились единственным свидетельством того, как использовали помещение до реконструкции. Максим осторожно взял табличку в перчатке и положил на чистый картон, рядом с фотографиями повреждений.

Архивная комната встретила их пустыми шкафами. Ящики выдвинули много лет назад и так и не вставили обратно; на некоторых полках остались светлые прямоугольники там, где когда-то лежали тяжёлые папки. У стены сохранился высокий деревянный шкаф с закопчённой дверцей. Карандашные отметки на его внутренней боковине виднелись сквозь пыль: несколько дат, последовательности цифр и рядом короткие пометки, похожие на обозначения счетов. Под первым рядом стоял 2002 год, под следующим — 2003-й.

— Это не инвентарные номера полок, — сказала Лера, приложив линейку для снимка. — Слишком разный порядок. Здесь отмечали что-то по датам.

Чтобы различить карандашные записи, Максиму пришлось подсветить дерево сбоку и сфотографировать каждый участок. Лера переписала цифры отдельно, не позволяя стирать пыль пальцами: после вывоза шкафа на реставрацию эти отметки могли затеряться среди других рабочих снимков.

— Я проверю их по сохранившимся выпискам, — сказал Максим. — Только сделаю запрос отдельно от фонда. Пока мы не знаем, кто имел доступ к документам после пожара.

Его осторожность была разумной, однако слово «отдельно» болезненно отозвалось в Лере. Она вспомнила утренний коридор четверга, неплотно прикрытую дверь кабинета и фразу, которую услышала случайно. Отложив карандаш, она дождалась, пока рабочие уйдут за следующей партией коробок. Через проём доносился звук металла, складываемого на каменный пол; здесь можно было разговаривать, не вынуждая свидетелей наблюдать чужую ссору.

— Ты уже обращался к кому-то за выписками, — сказала она. — В четверг я проходила мимо кабинета и слышала, как ты говорил, что «она ничего не знает». Речь шла обо мне?

Максим положил телефон на чистый ящик и признал, что разговаривал с частным архивистом. После появления фамилии Рейна он хотел независимо проверить старые операции фонда, прежде чем обсуждать с Лерой неподтверждённые финансовые подозрения. По его словам, он опасался втянуть её в семейный конфликт на основании нескольких несовпадающих записей.

Пока Максим машинально переворачивал телефон экраном вниз, Лера пыталась отделить облегчение от раздражения. Услышанное имело вполне объяснимую причину, но он снова самостоятельно решил, какие сведения ей можно доверить, и даже не предупредил о проверке рядом с её проектом.

— Тебе не обязательно пересказывать мне каждую банковскую выписку, — сказала она после паузы. — Но я работаю с планами и архивом этого дома. Если там появятся документы, способные изменить обследование, я должна знать, что ты их ищешь. Я не хочу случайно оказаться человеком, которому уже назначили роль, не спросив его самого.

Вторник, 13 октября 2026 года. 14:10.

К приезду Кирилла Лера успела закончить обмер северного откоса, отправить инженеру фотографии свежей трещины и дважды проверить перечень документов, которые должно было передать бюро Белова. В библиотеке на отдельном столе лежала опись обследования западного крыла за 2003 год. Она выделила карандашом седьмое приложение, а рядом положила распечатку ответа муниципального архива: по журналу выдачи комплект забирал представитель бюро Кирилла двадцать второго сентября нынешнего года. Эту дату Лера уже знала, но от того, что бумага теперь была перед ней, разговор с бывшим женихом не становился приятнее.

Она услышала его голос прежде, чем увидела самого. В холле Кирилл разговаривал с Анной Сергеевной тем любезным тоном, который годился и для пожилых заказчиц, и для чиновников, от которых зависело согласование проекта. Лера когда-то считала такую лёгкость бесценным профессиональным качеством. Позднее выяснилось, что он одинаково убедительно умел говорить правду, недоговаривать и заставлять собеседника сомневаться в собственной памяти. Сейчас эта мысль пришла без прежнего болезненного удивления, хотя спускаться к нему по лестнице всё равно не хотелось.

У подножия ступеней стоял Кирилл с тонкой кожаной папкой под мышкой. Увидев Леру, он расправил плечи и улыбнулся так, будто три года разлуки были недолгой командировкой одного из них.

— Лерка! Я уже решил, что ты заставишь меня ждать до конца рабочего дня. Смотрю, ты всё такая же занятая.

Когда-то он сопровождал это обращение шуткой, рукой на талии и неизменным «ну что ты опять начинаешь», если она возражала. Лера остановилась на нижней ступени, не