Когда ты говоришь моё имя - Надежда Ковалёва

Когда бумажный рулон за спиной Леры соскользнул с края стола, Максим успел придержать его свободной рукой, и они рассмеялись одновременно. Она развернула его за узел бумажной перевязки, положила на дальний конец стола и убрала ещё несколько папок, освобождая проход. Работа по-прежнему находилась рядом; закрывать на неё глаза было бы странно, но теперь Лере хотелось хотя бы ненадолго перестать быть человеком, который за всё отвечает.

Четверг, 8 октября 2026 года. 07:12.

Лера проснулась от запаха свежего кофе. Сквозь незадёрнутые шторы в гостевую спальню проникал серый утренний свет; дождь закончился, и на стекле остались мелкие капли, похожие на россыпь стеклянных бусин. Сначала она машинально потянулась к привычному краю кровати, где дома оставляла телефон, но ладонь встретила чужую простыню. Рядом лежала вмятина от подушки, а поверх одеяла кто-то положил тёмный мужской свитер.

За приоткрытой дверью виднелись библиотечные шкафы; там по-прежнему оставались незаконченная смета, раскрытый ноутбук и долгий вечер, который совершенно неожиданно превратился в ночь. Лера задержалась взглядом на вороте свитера, вспомнила прикосновение Максима к своему затылку и быстро потянула одеяло выше, хотя в комнате никого не было.

На подоконнике возле кресла стояла чашка кофе, ещё тёплая, и Лера догадалась, что Максим вышел совсем недавно. Его часы исчезли с тумбы, а это обстоятельство на секунду оказалось неприятнее, чем следовало бы. Она совсем не собиралась требовать от него немедленных признаний и совместного завтрака; но если он ушёл в кабинет, пока она спит, их вечер будет казаться странным сном, оставленным среди чужой мебели.

— Воронский, у тебя есть замечательный талант исчезать в самые неподходящие моменты, — пробормотала она, разыскивая глазами собственную рубашку.

— К сожалению, пока только носить кофе, — отозвался знакомый голос от двери. — Исчезать ещё не научился.

На пороге стоял Максим с маленьким подносом. На нём помещались вторая чашка и блюдце с ломтиками поджаренного хлеба. Свежая рубашка с закатанными рукавами и ещё влажные после душа волосы делали его моложе, чем обычно за столом переговоров. Лера поспешно схватила свитер, накинула на плечи и тут же пожалела: ткань пахла им, и заметить это оказалось слишком приятно.

— Подкрадываться так, чтобы человек начинал разговаривать с мебелью, — сомнительный способ ухаживания, — сказала она. — Мог хотя бы предупредить, что вернёшься.

— Я выходил минут на десять, — ответил Максим, придерживая поднос. — Хотел успеть принести тебе завтрак, пока ты не проснулась. Немного не рассчитал.

На невысокий столик у кровати Максим поставил поднос, и Лера взяла чашку. Кофе оказался приготовлен ровно так, как она любит: крепкий, с двумя ложками сахара и без молока. За последние недели она могла перечислить сотню неприятных привычек хозяина Вороново; выяснилось, что он между делом запомнил её самую обыкновенную.

— Скажи, ты ведёшь отдельный реестр, кто сколько сахара кладёт? Или у вас в фонде на каждого посетителя составляют такую справку?

— Если человек пьёт кофе у меня на глазах третью неделю, к концу месяца я начинаю замечать некоторые детали, — ответил Максим, придвигая ей блюдце. — Тосты тоже можешь взять без предварительного согласования.

Лера попробовала хлеб и неожиданно почувствовала, что голодна. Накануне она толком не поужинала, увлёкшись сметой, а позднее и вовсе было не до еды; теперь горячий кофе и простая еда делали комнату почти обычной. Она с удивлением рассматривала его руки, когда Максим переставлял чашку подальше от края стола. Вчера эти же руки так осторожно касались её, а сейчас он занимался тем, чтобы она не пролила напиток на дорогое покрывало. В обоих движениях было что-то узнаваемое, но второе почему-то тронуло её сильнее.

Оставив дверь приоткрытой, Максим остановился у окна, хотя места в спальне было достаточно. Лера вспомнила, что он и прежде не любил закрытых помещений: даже во время работы в кабинете оставлял щель, а на лестничной площадке после обвала долго стоял лицом к выходу. Разговаривать из разных концов комнаты оказалось даже проще, пока она привыкала к тому, что он видит её растрёпанной и сонной.

— Ты сам-то спал? — спросила Лера, заметив тени под его глазами. — Или после того, как я уснула, отправился проверять все окна на предмет новых отпечатков?

Он уверил её, что спал до пяти, а затем проснулся от того, что ему достался совсем небольшой край кровати. Лера возмутилась, но под его совершенно серьёзным взглядом тут же засомневалась в собственной невиновности: ночью она действительно несколько раз просыпалась поперёк подушки. Максим добавил, что от её локтя у него, вероятно, остался синяк, и впервые этим утром рассмеялся без привычной сдержанности. Лера тоже не выдержала, хотя решила не признавать факт телесных повреждений без независимой экспертизы.

Он подошёл за пустым блюдцем и остановился рядом с кроватью. Когда Лера подняла глаза, в его лице промелькнула неуверенность, которой вчера перед поцелуем он почти не показывал. Максим хотел спросить о ночи, но явно опасался, что любой вопрос прозвучит слишком деловито или поздно. Лера протянула ему руку; он охотно коснулся её пальцев, и этого короткого движения хватило, чтобы завтрак перестал напоминать осторожную встречу после переговоров.

— Мне было хорошо, — сказала она сама, прежде чем он нашёл очередную безупречную формулировку. — И сейчас хорошо. Только я ещё не привыкла к мысли, что здесь можно проснуться и получить кофе, а не новое задание.

— Заданий хватает, — напомнил Максим, но вместо рабочего возражения коснулся губами её запястья. — Хотя я предпочёл бы обсудить их позднее.

Придерживая одеяло, Лера выбралась из постели и отправилась в ванную. Максим забрал поднос, пообещав оставить кофе на столике, если она захочет допить. В дверном проёме она обернулась: он уже собирал с кресла свои вещи, но её рубашку трогать не стал. Чужое уважение к таким мелочам не следовало считать подвигом, и всё же за последние годы Лера успела отвыкнуть от возможности оставить собственные вещи там, где положила.

Суббота, 10 октября 2026 года. 13:35.

К тринадцати тридцати пяти Лера успела трижды пройти по служебному коридору, прежде чем инженер разрешил рабочим приступить к кладке. Они вынесли из прохода оставшиеся после осмотра инструменты, проверили состояние верхнего откоса и выставили временные опоры. Ещё утром стена казалась обыкновенной преградой из старого кирпича; теперь,