Пышка для босса: в прямом эфире - Лилит Воронвальд

Эфир шёл, камера показывала то комика, который пытался шутить с трясущимися руками, то нелепые заставки. Это был танец на канате над пропастью. Но главное — пауза была заполнена. Скандал не повис в эфире вечным позором. Его залатали этими двадцатью минутами лихорадочной, отчаянной работы.

— Соколова! К директору! Сейчас же! — просипела Людмила Павловна, появившись словно из-под земли, ее лицо было цвета пепельной розы.

Марта механически кивнула, чувствуя, как ноги стали ватными. Она прошла по коридору, мимо ошеломленных коллег, чьи шепоты жгли ей спину: «Сумасшедшая…», «Карьера закончена…», «Зато хайп…». Она не слышала подробностей. В ушах звенело.

Кабинет исполнительного директора холдинга, Игоря Баранова, был таким же, как и ожидалось: огромный, с панорамным видом, тяжелой мебелью и развешанными по стенам золотыми «Золотыми Орлами» — премиями телевизионной академии. Но атмосфера в нем была, как в операционной перед сложнейшей операцией.

За массивным столом сидел сам Баранов — мужчина лет пятидесяти пяти, с умными, уставшими глазами. Рядом, прислонившись к окну и глядя на город, стоял Никита Воропаев. Он уже успел переодеться в свежую рубашку темно-синего цвета, но волосы все еще были слегка влажными. Он не обернулся.

— Садитесь, Марта, — сказал Баранов, указав на кресло. Его голос был нейтральным, профессиональным.

Марта села, сцепив пальцы на коленях, чтобы они не дрожали.

— Объясните, что, по-вашему, только что произошло, — попросил Баранов, сложив руки на столе.

Марта сделала глубокий вдох. Бежать или оправдываться было бесполезно.

— Произошло то, что господин Воропаев втянул меня в прямой эфир без моего согласия, чтобы закрыть дыру, созданную его же кадровой политикой. А я, вместо того чтобы растеряться, попыталась обратить этот… цирк в свою пользу. И в пользу эфира.

Воропаев резко обернулся. Его взгляд был острым, как скальпель.

— В свою пользу? — его голос прозвучал тихо, но каждый слог был отчеканен из льда. — Вы устроили фарс. Вы публично оскорбили главу холдинга и раскритиковали его решения в эфире. Это саботаж.

— Это была самозащита! — вырвалось у Марты, и она вскочила с кресла. Гнев снова закипал в ней, смывая остатки страха. — Вы сначала публично унижаете меня, заявляя, что мне нет места в кадре, а потом, когда вам нужно прикрыть свою… профессиональную неудачу, хватаете меня за руку и выставляете перед камерами, как клоуна! Вы хотели марионетку? Не вышло. Я не кукла.

— Довольно! — Баранов ударил ладонью по столу. Он посмотрел на них обоих: на разъяренную, пылающую Марту и на холодного, как айсберг, Воропаева. Потом он тяжело вздохнул и потёр переносицу. — Знаете, что сейчас творится в сети? Хештег #СоколоваПравдуГлаголет уверенно поднимается в трендах. Ролик с эфиром набрал миллион просмотров за полчаса и продолжает набирать. Комментарии… комментарии, в основном, на вашей стороне, Марта. Людям понравилась ваша «настоящесть».

Воропаев сжал губы. Его взгляд на Баранова стал опасным.

— Игорь, ты не предлагаешь… — Я предлагаю то, что диктует рынок, — перебил его Баранов. — Рейтинги утреннего шоу и так падали. Алина, при всем уважении, стала предсказуемой. Скандал — это ужасно. Но это же и бесплатная реклама. Миллионная. Люди заинтригованы. Кто эта девушка, которая посмела такое сказать? Они хотят ее видеть. Слышать.

Марта почувствовала, как подкашиваются ноги. Она медленно опустилась в кресло.

— Что… что вы предлагаете? — тихо спросила она.

Баранов перевел взгляд с нее на Воропаева и обратно. В его глазах зажегся тот самый азарт старого лиса, чувствующего крупную игру.

— Я предлагаю эксперимент. Рискованный. Но у нас нет выбора. С понедельника утреннее шоу меняет формат. Новое название — «Утро. Без купюр». Ведущие — Никита Воропаев и Марта Соколова.

В комнате повисло гробовое молчание. Даже Воропаев, казалось, на секунду потерял дар речи.

— Ты сошел с ума, — произнес он наконец, и в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме холодной ярости — недоумение. — Я владелец холдинга, а не клоун для дуэтов.

— А я медиаменеджер, а не ведущая ток-шоу! — почти одновременно выкрикнула Марта.

— Идеально! — Баранов хлопнул руками, будто они только что подтвердили его гениальную идею. — Именно поэтому это сработает. Два абсолютных профана в роли ведущих? Нет. Два сильных профессионала, которые ненавидят друг друга и не умеют врать в кадре? — Это искренность. Это электричество. Это то, за чем люди будут следить, как за боксерским поединком. Никита, это спасет шоу и поднимет акции холдинга. Марта, это твой шанс. Не просто быть в кадре. Быть главной героиней этого кадра. На твоих условиях. Ну, почти.

Он посмотрел на Воропаева выжидающе. Тот молчал, смотря в окно. Его профиль был резок, как у горной гряды. Марта видела, как работает его мозг, взвешивая риски, выгоды, потери. Бизнесмен в нем боролся с оскорбленным самолюбием.

— Месяц, — наконец, сквозь зубы произнес Воропаев, не оборачиваясь. — Пробный срок. Никаких контрактов. Она выполняет все, что скажет продюсер. Одно неверное движение, один лишний выпад — и она летит к чертовой матери не только с эфира, но и из холдинга. Навсегда.

— А вы? — не удержалась Марта. — Вы будете выполнять, что скажет продюсер?

Он медленно повернул голову. Их взгляды встретились — горячий и ледяной.

— Я плачу продюсеру зарплату. Он выполняет то, что скажу я. Но для эфира… — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул тот же азарт, что и у Баранова, но более темный, более опасный. — Для эфира я готов играть по правилам. До поры до времени.

Баранов, казалось, выдохнул с облегчением.

— Отлично! Детали обсудим завтра. Марта, вас ждут на восьмом этаже. Вам подберут стилиста и выделят гримерку для подготовки. С понедельника — новый фронт.

Марта вышла из кабинета, чувствуя себя так, будто ее только что бросили в клетку с тигром, пообещав, что она сможет его приручить. Или он ее съест. Шансы были пятьдесят на пятьдесят.

Следующие три дня стали для Марты адом и раем одновременно. Адом — потому что ее жизнь превратилась в бесконечную череду примерок, брифингов, тестов на камеру и психологических тренингов. Раем — потому что впервые к ее мнению не просто прислушивались, а ловили каждое слово. У нее был свой продюсер — молодой, амбициозный Алексей, который смотрел на нее как на живой алмаз, который нужно лишь немного огранить. У нее был стилист, который не пытался запихнуть ее в мешковатые балахоны, а подбирал платья и костюмы, которые подчеркивали ее формы, делая их ее козырем, а не недостатком.

И была одна, неизменная деталь во всем этом хаосе — Никита Воропаев. Он не появлялся лично, но его присутствие