Пышка для босса: в прямом эфире - Лилит Воронвальд

Она сняла микрофон-петличку, бросила её на стол и вышла из кадра. Эфир повис в пустоте. На миллионы зрителей смотрели растерянный комик и промокший, смертельно опасный хозяин холдинга.

Паника в open space стала физической. Загудели телефоны, кто-то крикнул: «Режиссер! Нужно срочно ставить заставку или запись!». Но было уже позно. Прямой эфир длился, и эти кадры уже разлетались по сети со скоростью света.

На экране Воропаев медленно поднялся. Он вытер лицо платком, который ему сунул ассистент, его движения были ужасающе спокойны. Камера, потерявшая все инструкции, по инерции снимала его крупным планом. Он смотрел прямо в объектив. Его промокшая рубашка прилипла к груди, волосы были темными от воды, но в его глазах горел холодный, рациональный огонь человека, который в критической ситуации отбрасывает эмоции и ищет решение.

И тут его взгляд, казалось, пронзив экран и километры проводов, выловил в толпе метущихся за кадром сотрудников кого-то знакомого. Его глаза сузились. Он что-то сказал продюсеру, стоявшему рядом, не отводя взгляда.

Марта, завороженная, как кролик перед удавом, смотрела на монитор. И вдруг почувствовала ледяной укол предчувствия. Она резко встала. Сердце колотилось где-то в горле. Её ноги, будто получив приказ помимо сознания, уже развернулись к коридору. Она не думала, что будет делать в студии. Она лишь знала, что должна быть там. Сейчас. Пока этот промокший, опасный человек в кадре не принял решение, которое сметёт и её тоже — просто за то, что она была частью этого вечера, этого провала. Она сама двинулась к студии, её каблуки отбивали резкий, четкий ритм по бетонному полу.

На экране Воропаев резко вышел из кадра. Началась сумбурная заставка. Но через несколько секунд картинка вернулась в студию. И в кадре был он. А рядом с ним….

Это была она. На огромном мониторе во весь рост. Она сама. Марта Соколова. Её светлые волосы, её широко раскрытые от шока глаза, её черное офисное платье. Он держал её за запястье так крепко, что его костяшки побелели. Он втащил её в студию под огни софитов.

— …непредвиденные обстоятельства, — его голос звучал в динамиках ее же компьютера, ровно и властно, без тени паники. — Но «Звезда» всегда сильна своей командой. Позвольте представить вам человека, который не побоялся сказать мне правду в лицо ещё вчера. Марта Соколова. Наша новая, смелая ведущая. Наше свежее решение. Она присоединится к утреннему шоу, начиная с завтрашнего дня.

Он повернул голову к ней, и камера крупно сняла их профили. Его — властный, мокрый, с каплей воды на ресницах. Её — бледное, в шоке, с губами, раздвинутыми в беззвучном «что?».

— Марта, — он произнес её имя, и от того, как оно прозвучало в его устах — не как имя, а как вызов, брошенный ей и всему миру, — скажите пару слов нашим зрителям. Не стесняйтесь.

Он отпустил её запястье, но его присутствие было таким же физическим давлением, как и его хватка. Он смотрел на неё, и в его взгляде уже не было холодного презрения. Был чистый, неразбавленный расчет и требование: Выруливай. Сейчас.

Марта почувствовала, как все внутри нее замирает, а потом взрывается. Шок, ужас, ярость от его наглости и… дикое, неконтролируемое желание отомстить. Отомстить за вчерашнее унижение. За то, что он снова использует ее как пешку.

Она повернулась к камере. Софиты били в глаза, ослепляя. Миллионы людей смотрели на нее. На ту, кто «не формат». Кого вчера отправили бы в радиоэфир, чтобы «не видно было».

И она улыбнулась. Не сладкой телевизионной улыбкой, а оскалом, в котором было все ее оскорбленное достоинство.

— Спасибо за такое… стремительное повышение, господин Воропаев, — её голос прозвучал четко, с легкой, язвительной ноткой. — Вчера вы советовали мне идти туда, где меня не увидят. А сегодня уже впихиваете в самый рейтинговый эфир. Интересная кадровая политика в «Звезде». Но что ж… — она посмотрела прямо в объектив, и ее глаза загорелись тем самым огнем борьбы. — Если уж попала в кадр, буду стараться не просто заполнять паузу, а говорить то, что думаю. Надеюсь, зрители готовы к настоящим эмоциям, а не только к глянцевым картинкам и рекламе парфюма.

Она видела, как у него напряглись мышцы челюсти. В его глазах, на долю секунды, мелькнуло что-то — не гнев, а скорее дикое, азартное удивление. Кролик не просто оскалился. Кролик пошел в контратаку. Прямо в прямом эфире.

Эфир в тот же миг прервали, поставив наконец записанную заставку. Но было уже поздно.

В студии воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на Марту, которая стояла, глядя на погасший монитор, всё ещё чувствуя жгучую метку его пальцев на своем запястье.

Её телефон взорвался от уведомлений. Первым пришло сообщение от подруги: «БОЖЕСТВЕННО! Ты только что обнулила карму и стала мемом! Смотри тренды!».

Марта обернулась. В дверях студии, мокрый, в расстегнутом пиджаке, стоял Никита Воропаев. Он не смотрел на экраны. Он смотрел только на нее. И в его взгляде больше не было ни презрения, ни расчета.

Была чистая, неразбавленная ярость.

Тишина в длилась ровно три секунды. Потом её разорвал оглушительный гул — зазвонили телефоны, завизжали стулья, кто-то вскрикнул: «Боже, что сейчас было?!»

Марта стояла, прикованная к месту, не в силах оторвать взгляд от фигуры в дверях. Никита Воропаев был похож на мокрого, разъяренного ягуара. Вода с его волос капала на мраморный пол, темные пятна расползались по плечам дорогого пиджака. Но не это было самым страшным. Самым страшным было его лицо. Каменная маска, под которой пульсировала ярость. И глаза. Глаза, которые прожигали её насквозь, словно пытались разгадать код к этому взбесившемуся элементу, ворвавшемуся в его отлаженную систему.

Он не сказал ни слова. Просто развернулся и исчез в коридоре, оставив за собой шлейф ледяной энергии. Но его взгляд, полный немого обещания расправы, висел в воздухе еще долго.

Паника в студии достигла точки кипения. В этот момент к Марте, всё ещё стоявшей как вкопанная, подскочила ассистентка и сунула ей в руки пачку смятых листов.

— Сценарий! Тебе! — выдохнула та. — Людмила Павловна сказала… ты должна довести эфир! У нас двадцать минут! Марта автоматически взяла листы. Буквы плясали перед глазами. Она сглотнула, заставив взгляд сфокусироваться.