Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим
— Машка... Да как ты смеешь?! — попытался было огрызнуться Матвей, силясь вернуть маску главы рода, но его голос сорвался на жалкий, испуганный хрип. — Мы долги отца закрыть чаяли! О роде пеклись!
— О шкурах своих вы пеклись, — резко оборвала его Рита. — Вы подсунули московскому генерал-губернатору обман, утаив от него то, о чём весь двор шёпотом бает. Вы ослепли от жадности, раз решили, что Ромодановский, это провинциальный купец, которого можно вокруг пальца обвести!
Она с силой упёрлась ладонями в край стола, заставляя Константина испуганно отшатнуться. Тот бросил на старшего брата боязливый взгляд и попытался заговорить, но Рита его перебила:
— Включите наконец разум! Старый князь завтра призовёт Блументроста. Если лекари официально подтвердят моё бесплодие после тех тяжёлых родов, Ромодановский этого позора не спустит. Он не просто Сенат на вас натравит. Он объявит Меншикову, что вы подсунули ему порченый товар, дабы выудить из него московское золото. Светлейший за такую наглую аферу подпишет указ о вашем разжаловании в солдаты быстрее, чем вы успеете допить это вино! Вас в кандалах в Сибирь ушлют за оскорбление чести генерал-губернатора! Из-за вашей дури мы все на плаху пойдём!
Константин окончательно сжался в комок, а на лбу Матвея выступил крупный пот. Рита видела, что её слова попали точно в цель, выставив братьев круглыми идиотами. Да, реальных кулуарных рычагов и Тайной канцелярии за её спиной не было, Сербан на заставе, и защитить себя силой она сейчас не могла. Но её ум и знание их собственных страхов работали лучше любого оружия.
— Ежели вы ещё хоть раз попытаетесь сотворить что-то за моей спиной, — леденящим шёпотом подвела она итог, в упор глядя на побледневшего Матвея, — я сама доеду до Остермана и вывалю ему все ваши долговые расписки. Пусть вице-канцлер разбирается, чьи сани первыми в Тобольск поедут. Извольте сидеть тихо и не сметь более соваться в мои дела.
Братья сидели неподвижно, полностью подавленные её напором. Матвей лишь послушно, едва заметно закивал, а Рита круто развернулась и стремительным шагом покинула залу.
Глава 3. Вспышка в Зимнем
Рита с демонстративным спокойствием опустилась на стул и принялась за еду, нарочито медленно звеня серебряной вилкой. Накрытый братьями стол ломился от запечённого поросёнка, маринованных грибов и заморских вин, приготовленных для Ромодановского. Рита с ухмылкой наслаждалась моментом. Матвей и Константин сидели напротив неё пунцовые от глухой злости, и им кусок в горло не лез. Братья только что потеряли всякую власть в этом доме, и их собственные страхи перед Сибирью душили их похлеще любого корсета.
И тут тяжёлую дубовую дверь залы с грохотом распахнул запыхавшийся комнатный лакей в ливрее Зимнего дворца. Парень едва дышал, его треуголка съехала набок.
— Княжна Мария Дмитриевна! — выдохнул он, судорожно кланяясь прямо с порога. — От камергера Лёвенвольде гонец прискакал на мыльной лошади! Вам срочно, сию же секунду велено явиться во дворец, в малые покои государыни!
Маргарита медленно опустила приборы, чувствуя, как внутри снова тревожно завязался тугой узел. Она вскинула подбородок, сохраняя ровный фрейлинский тон.
— Что такое случилось? Отчего такая спешка?
— Не могу знать, ваше сиятельство! — слуга испуганно задрожал, утирая пот со лба. — Велено сей момент доставить. Сани у крыльца уже ждут, кучер коней кнутом бьёт. Извольте поторопиться!
Матвей и Константин хмуро переглянулись. В их глазах снова вспыхнул кулуарный, крысиный азарт. Они придвинулись друг к другу, и Матвей, шумно сглотнув, лихорадочно зашептал, косясь на сестру.
— Слышал, Костяра?.. Неужто государыня прошение Ваньки Долгорукова прочитала?.. Машка, так это правда, что фаворит тебя вчера у горы замуж позвал?! И указ уже на столе?!
— Правда, — чуть скривилась Рита, и её сердце болезненно ухнуло в груди. Она до сих пор глубоко переживала их утренний разрыв в пустом классе и те горькие мужские слёзы Ивана на холодном паркете.
И вдруг в её мозгу щёлкнуло и закралась страшная, деструктивная мысль. Сербан ведь ночью выкрал бумагу из секретарской папки Макарова. А что, если этот фанатичный, влюблённый дурак Иван подстраховался? Что, если Долгоруков написал не одно, а два одинаковых прошения, и они с братом уничтожили лишь копию, пока оригинал шёл к Екатерине Алексеевне через третьи руки? Если указ подписан, то её шахматная доска разлетится в пыль.
Рита рывком поднялась со стула, напрочь позабыв про поросёнка. Времени на вопросы братьев не оставалось. Она быстро набросила на плечи тяжёлую меховую шубу и пряча тревогу под маской вежливого спокойствия.
— Сидите тихо и молитесь, чтобы это были не Долгоруковы, — резко бросила она притихшему Матвею.
Рита стремительным шагом покинула залу и выскочила на занесённое снегом крыльцо. Февральская метель тут же хлёстко мазнула колючей крупой по лицу. Кучер с места рванул вожжи, и кони вихрем понеслись по заснеженной Миллионной улице обратно к Зимнему дворцу.
Сани затормозили у парадного крыльца, полозья со скрипом взрыли наст. Рита, придерживая тяжёлый подол шубы, взбежала по лестнице и бросилась прямиком к личным покоям государыни. Внутри дворца всё ходило ходуном. По коридорам, ведущим к царской опочивальне, вихрем носились перепуганные лакеи с серебряными тазами и мокрыми простынями. Но стоило ей переступить порог приёмной, как навстречу выскочил Рейнгольд Лёвенвольде. Его безупречный аристократический лоск осыпался полностью, камзол был расстёгнут у горла, дыхание сбивалось, но в серо-голубых глазах плясал растерянный страх сильного человека, теряющего контроль над своей судьбой.
— Наконец-то! — глухо выдохнул он.
Он жестко перехватил Риту за локоть и буквально поволок за собой сквозь анфиладу к постели Екатерины, словно тонущий гроссмейстер, уцепившийся за последнюю спасительную фигуру.
— Вытащи её, Мария! Помоги сейчас, она не должна умереть! Январское удушье ведь сняла, изволь и сейчас что-то сделать!
Рита шла за ним, стараясь не запутаться в юбках, и сквозь эту суету вдруг с пугающей ясностью разглядела его лицо. И в этот миг внутри неё отозвалось горькое, трезвое разочарование. Она поняла: он притащил её сюда не потому, что вспомнил их бальное пекло, и не потому, что соскучился. Его эгоизм заключался в том, что в эту секунду он видел в ней не женщину, а уникальное, спасительное оружие. Он панически боялся того бессилия, которое наступит после смерти царицы, когда всё, что он строил, в один миг превратится в ничто.
В груди предательски, рвано заколотилось безрассудное, глупое сердце, напоминая о прошлом, но Рита силой воли уняла эту девичью слабость. Шагнув к постели, где в лихорадочном бреду хрипела императрица, она уверенно отодвинула от себя