Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим

Ромодановский сочно хмыкнул, но с места не сдвинулся. Он лишь сильнее откинулся на спинку кресла, и на его суровом, изрезанном морщинами лице проступила брезгливая, упрямая гордыня старого вельможи, которого не так-то просто напугать петербургскими шпионами.

— Ишь, как поёт, — пренебрежительно выплюнул князь, даже не глядя на Риту, а обращаясь исключительно к замершему Матвею. — Ищейки Меншикова, говоришь? Измена престолу? Да мы в Москве этих ищеек в глаза не видали и видеть не чаем. Пусть Александр Данилович у себя на Васильевском острове зубами скрипит. Москва далеко, у меня там каждый пристав и каждый стрелец свой человек. А Ванька Долгоруков... — Ромодановский брезгливо дёрнул углом губы. — Мальчишка гвардейский поорёт у горы, да и заткнётся, как только отец его, Алексей Григорьевич, ему шкуру хлыстом спустит. Не указ он мне. Прошение его государыне бумага пустая, Кабинет её под сукно спрячет. Всё сие решаемо, Матвей Дмитриевич. Не девкам меня подковёрным страхом потчевать. Жену я себе вывезу, а порядок в теремах наведу железный.

Матвей Кантемир от этих слов облегчённо выдохнул и немедля потянулся к кувшину с вином, решив поскорее залить утренний испуг и ударить по рукам.

Рита поняла, что этот старый московский волк упрям как скала и политические риски готов переварить ради своей вельможной гордости. Настало время выложить на стол самый последний, брутальный и неотразимый козырь, который ломал всю биологическую суть его приезда на Миллионную. Ей пришлось наступить на гордость и ударить по фактам, которые знала вся имперская медицина.

Рита сделала ещё полшага вперёд, нависая над его креслом, и её голос опустился до опасного, звенящего шёпота:

— Решаемо, говорите, князь Иван Фёдорович? Прекрасно. Да только извольте тогда ответить, зачем вам в Москве железный порядок, ежели наводить его будет пустоцвет?

Ромодановский резко замер, и его седеющие брови грозно сошлись к переносице.

— Ты о чём баешь, девка? — рявкнул он, впервые в упор уставившись на неё своими цепкими глазами.

— О главном, князь, — хладнокровно, без единого намёка на стыд или пафос отрезала Рита. — Вы сами объявили моим братьям, что берёте жену, дабы род Ромодановских вела. Вам нужны законные, здоровые наследники мужского пола, чтобы ваши миллионы и усадьбы после вашей кончины Меншиков не отписал в казну. Но извольте вспомнить историю, которую доподлинно знает весь этот двор. Пять лет назад я уже носила плод от покойного императора Петра Великого. Тот ребёнок погиб во чреве, а немецкие лекари Блументрост и Рибейро прямо объявили отцу, что моё чрево после тех лютых родов выжжено дотла и навеки осталось бесплодным.

В зальной комнате особняка воцарилась такая мертвенная тишина, что слышно было, как за стенами шуршит летящий снег. Матвей от неожиданности выронил серебряный кубок, и рубиновое вино с тихим плеском потекло по скатерти, но никто даже не шелохнулся.

— Мои младшие братья продают вам Марию Кантемир, прекрасно зная, что я никогда более не смогу родить ни единого младенца, — чеканя каждое слово, добила его Рита. — Они подсовывают вам пустоцвет, дабы выкупить свои долги в Коллегиях за ваш счёт. Посмотрите на Матвея, князь. Он ведь до судорог боится, что вы сейчас уйдёте. Вы готовы взять в дом бесплодную женщину, на которой великий род Ромодановских окончательно и бесповоротно угаснет?

Князь медленно поднялся со своего кресла, и его грузная фигура в тёмном кафтане старинного покроя показалась Рите огромной грозовой тучей. На его тяжёлом, породистом лице выступили багровые пятна обжигающей ярости. Он перевёл взгляд с Риты на побелевшего как полотно Матвея, и в его глазах разгорелся такой бешеный огонь уязвлённого тщеславия, что младший брат невольно вжал голову в плечи, сползая со стула. Сделка на Миллионной вот-вот могла разлететься в щепки.

Ромодановский тяжело, со свистом выдохнул сквозь зубы, и его огромные кулаки сжались так, что старинные перстни жалобно звякнули один о другой. Желваки яростно заходили под кожей, но старый московский волк силой заставил себя удержать вельможную маску. Раздавить Матвея прямо здесь, при девке, ему не позволила гордость. Он круто развернулся к притихшим братьям, и его глухой, раскатистый бас загремел под лепным потолком залы, словно пушечный залп.

— Ну что, наследник... — с ядовитой ухмылкой процедил князь, и от его леденящего тона Константин судорожно сглотнул. — Изволили, значит, Ромодановскому пустоцвет подсунуть? Чаяли свои петербургские долги за мой счёт закрыть, пока я в Москве терема к свадьбе готовлю? Думали, старый князь обмана не приметит?!

— Князь Иван Фёдорович, помилуйте... — заикаясь, забормотал Матвей, судорожно пытаясь поймать его за обшлаг кафтана. — Врут всё бабы! Лекари немецкие тогда...

— Замолчи! — рыком оборвал его Ромодановский, так что кувшин с вином на столе снова зловеще звякнул. Он брезгливо оттолкнул руку Матвея и перевёл свой цепкий, пронизывающий взор на Риту. В его глазах плясала дикая, раскалённая ярость мужчины, чей прагматичный расчёт только что цинично вывернули наизнанку. — Ты мне зубы не заговаривай, княжна. Я твоим бабьим речам на слово верить не стану. Нынче же поутру я самолично призову лучших лекарей из Медицинской канцелярии. Пусть Блументрост или Рибейро твоё чрево до единой жилки проверят и мне свидетельство на стол положат. Ежели нагло наврала, дабы от московского замужества спастись, то из-под земли достану и силой к алтарю притащу! А коли правда...

Князь круто повернулся к притихшим братьям, и его лицо налилось опасной, багровой кровью.

— Коли правда вы мне порченый товар сосватать решили, я устрою так, что Сенат у вас этот особняк на Миллионной до рассвета отпишет за долги, а вас самих в солдаты разжалуют! Ждите лекарей, Кантемиры.

Он рванул с кресла свою тяжёлую медвежью шубу, круто развернулся и стремительным, яростным шагом покинул зальную комнату, с оглушительным, пушечным грохотом захлопнув за собой дубовую дверь. В особняке воцарилась гробовая тишина. Рита осталась стоять у камина, удерживая ровную фрейлинскую осанку, но в голове она уже лихорадочно перестраивала шахматную доску: старый москвич разозлился знатно, и до приезда лекарей у неё оставалось совсем мало времени, чтобы разломать этот новый, врачебный капкан.

Рита медленно повернулась к столу, чувствуя, как внутри всё дрожит от злости, но внешне оставаясь леденяще-спокойной. Хватит. Пора было ставить этих двоих на место.

Младшие братья выглядели жалко. Матвей, бледный как полотно, бессиильно сполз по спинке стула, тупо глядя на растекающееся по скатерти рубиновое вино. Константин судорожно сжимал пальцами кружевной манжет, и его челюсть предательски подрагивала.

Рита подошла к столу вплотную, глядя на них сверху вниз с иронией.

— Ну что, умники? — тихо спросила она, заставив Матвея вздрогнуть. —