Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим

Екатерина дышала тяжело, со свистом, из её груди вырывался сухой, лающий кашель, а раздутые от водянки ноги казались налитыми свинцом. Лекари Блументрост и Рибейро лишь беспомощно переглядывались, не зная, что предпринять. Рита быстро подтянула к себе чистый лист бумаги со стола, обмакнула гусиное перо в чернила и принялась торопливо, чётко раздавать указания, набрасывая список трав из Главной аптеки:

1. Корень бузины чёрной (Radix Sambuci) — для отваров от водяных отёков.

2. Трава горицвета (Adonis vernalis) — для поддержания сердца и облегчения дыхания.

3. Лист толокнянки (Folium Uvae ursi) — для выведения лишней жидкости.

4. Корень солодки и алтея (Radix Glycyrrhizae et Althaeae) — от лютого кашля.

5. Семя можжевельника (Fructus Juniperi) — для мочегонного сбора.

Рита промокнула бумагу песком и всучила исписанный лист в руки Лёвенвольде.

— Вот список, — отчеканила она, глядя ему прямо в глаза. — Доставьте эти травы срочно. Каждая минута сейчас на счету. Извольте лететь, граф, если вам дорог ваш уклад.

Рейнгольд выхватил бумагу, его глаза дико сверкнули. Никакой покорности в его фигуре не было, он развернулся как командир, готовый лично поднять на уши весь Петербург ради этой надежды, и стремительно бросился вон из покоев.

Едва тяжёлые двери за Рейнгольдом захлопнулись, Рита круто развернулась к постели государыни. Времени на девичьи вздохи не оставалось. Екатерина хрипела всё глуше, её грудь ходила ходуном под мокрым шёлком сорочки, а лекари Блументрост и Рибейро застыли рядом, словно пара напыщенных индюков.

— Чего стоите как судейские заседатели? — без капли придворного почтения прикрикнула на них Рита, срывая с рук перчатки. — Живо готовьте сухие простыни, надо переложить государыню! И велите лакеям принести горячей воды, да побольше!

Иоганн Блументрост, бывший лейб-медик покойного императора, от такой вопиющей девичьей наглости прямо-таки задохнулся. Его лицо, обрамлённое напудренным немецким париком, мгновенно налилось багровой кровью. Он оскорблённо выпрямился, упрямо скрестив руки на груди.

— Княжна Мария Дмитриевна! Извольте умерить свой домашний задор! — грозно, с тяжёлым немецким акцентом прикрикнул он в ответ. — Вы находитесь в царской опочивальне, а не на конюшне своего особняка! Мы дипломированные доктора Медицинской канцелярии, учившиеся в Лейдене, и не девке Кантемир указывать нам, у какого изножья стоять!

— Ваши лейденские дипломы государыню от удушья не спасают, — хладнокровно, даже не взглянув на него, отрезала Рита. Она уверенно наклонилась над Екатериной, ладонью проверяя жар на её опухшем, синюшном лбу. — У неё чрево свинцом налито, жидкость к самому сердцу подступает, а вы ланцеты свои точите? Кровопусканием её добить чаете? Извольте шевелиться, доктор, пока Сенат по вашу душу конвой не прислал!

Тут в спор яростно вклинился португалец Рибейро. Его тёмные глаза бешено сверкали, а пальцы судорожно сжимали серебряный таз с уксусным раствором. Он шагнул к Рите, нагло преграждая ей путь к подушкам царицы.

— Сие есть безумие и чистокровное чернокнижие! — зашипел он, брызжа слюной от уязвлённого мужского тщеславия. — Граф Лёвенвольде совсем лишился рассудка от страха, раз доверил жизнь императрицы молдавской кликуше! Какие ещё корни бузины?! Какой можжевельник?! В медицинских книгах Галена чёрным по белому написано: при лихорадке чрева надобно отворять жилу на локте и прикладывать лёд! Мы не позволим марать простыни ведовскими зельями!

Маргарита медленно выпрямилась. В её глазах застыла такая холодная уверенность, что Рибейро невольно осёкся, упрямо поджав губы. Она заговорила тихо, но в её тоне звенела настоящая сталь.

— Ежели вы сейчас отворите государыне жилу, её слабое сердце издохнет через пять минут от потери давления. И тогда Меншиков самолично, без всякого суда в Юстиц-коллегии, в кандалы вас закатает и на площади перед дворцом головы укоротит. Забыли, как Пётр Алексеевич с лекарями за смерть царевичей расплачивался? Поверните свои головы и посмотрите на Екатерину Алексеевну. У неё ногти синеют. Извольте сию же секунду прикладывать к её груди сухие горячие компрессы из отрубей, дабы кашель унять, и приготовьте ступку для трав! А ежели хоть один из вас посмеет пикнуть или тронет ланцет до приезда графа, я самолично объявлю Кабинету, что вы сознательно травили государыню ядом. В Сибирь захотели, доктора?

Блументрост и Рибейро переглянулись, и на их бледных лицах выступил крупный, холодный пот. Против её безжалостной логики и знания дворцовых страхов у них не нашлось ни единого ответа. Мужское упрямство сломалось о первобытный страх перед плахой. Блументрост хмуро, брезгливо швырнул ланцет на стол и глухо приказал лакею:

— Тащи сухие простыни... И отруби из кухни немедля. Живо!

Рита удовлетворённо хмыкнула, утирая пот со лба. Первое сопротивление было полностью подавлено, лекари встали к делу, но она уже лихорадочно отсчитывать минуты — Рейнгольд должен был привезти спасительную бузину до того, как дыхание царицы прервётся окончательно.

Пока в ступке глухо и мерно постукивал тяжёлый пестик, Рита на мгновение замерла, глядя на пляшущие языки пламени в камине. Мысли упрямо унесли её в ту, прошлую жизнь из двадцать первого века. Как же сейчас выручало то, что в юности, ещё до журфака, она бредила медициной и целый год прилежно отучилась на биофаке, всерьёз планируя уйти в фитофармакологию. Она тогда часами пропадала в лабораториях, изучая свойства растительных экстрактов, гликозидов и природных диуретиков. Кто бы мог подумать, что эти заумные студенческие конспекты по ботанике и фармакогнозии через столько лет станут её единственным щитом в Галантном веке, позволяя на ходу собирать убойные спасительные дозировки из того, что здешние доктора считали обычным сорняком.

Лекари под её напором работали молча и споро, растеряв последние остатки лейденского высокомерия. Иоганн Блументрост, хмуро сопя, бережно прикладывал к груди императрицы горячие, пахнущие хлебом компрессы из отрубей, унимая лютый лающий кашель. Португалец Рибейро послушно менял влажные простыни, то и дело испуганно косясь на Риту.

Тяжёлые дубовые двери с шумом распахнулись, впуская в источающую уксус опочивальню морозный воздух и дыхание. В покои влетел Рейнгольд Лёвенвольде. Его сапоги были в мокром снегу, а в руках он крепко сжимал плотные холщовые мешки. Граф поднял на уши всю Главную аптеку и доставил травы точно в срок.

Рита ни слова не говоря выхватила у него мешки, немедля принявшись за дело. Покои наполнились резким, сухим ароматом чёрной бузины и горьковатым запахом горицвета. Она точными, выверенными движениями отмерила пропорции корня солодки и толокнянки, засыпая сбор в кипящий над углями камина медный ковш.

Рейнгольд не ушёл. Он встал чуть поодаль, у самого каминного портала, и неотрывно следил за каждым её действием. Чувствуя на себе его тяжёлый, мужской взгляд, она ощутила, как к щекам вопреки её воле подступает жаркий румянец. Безрассудное глупое сердце снова