Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим

«Ничего, — упрямо приказала она себе, усаживаясь обратно в сани. — У меня есть своя голова на плечах, и этот раунд я проведу сама».

Когда сани наконец докатили до родовой усадьбы и Рита вошла в зальную комнату, её встретил полумрак и торжествующие, напыщенные мины младших братьев. Матвей и Константин сидели за накрытым столом, буквально сияя от собственной внезапной значимости.

Но всё её внимание приковал к себе незнакомый гость. Из глубокого кресла у камина, плавно оправляя роскошный, тёмный кафтан старинного покроя, медленно поднялся грузный мужчина лет пятидесяти пяти или немногим старше. У него было тяжёлое лицо, густые, седеющие брови и цепкий, пронизывающий взгляд человека, привыкшего к полному, беспрекословному подчинению. От него веяло глухой, допетровской Русью и деспотичной властью.

Рита сделала плавный, безупречный фрейлинский реверанс и заговорила ровно и хлёстко, решив с ходу обозначить свои границы:

— Рада приветствовать вас в нашем доме. Не чаяла увидеть столь знатного гостя на Миллионной в такой метельный день.

Мужчина на её приветствие лишь благосклонно, едва заметно кивнул и тут же, демонстративно потеряв к ней интерес, повернулся к младшим братьям. Он проигнорировал её речь, словно перед ним звенела пустая каминная заслонка, и упрямо уставился прямо на сияющего Матвея Кантемира.

— Ну что, Матвей Дмитриевич, — раскатистым басом произнёс гость, пренебрежительно оглаживая короткую бороду. — Извольте познакомиться, князь Иван Фёдорович Ромодановский, генерал-губернатор Москвы. Вижу, девка у вас в Петербурге знатно версальских манер нахваталась, голосок звонкий имеет.

Рита внутренне нахмурилась. Фамилия Ромодановского была ей абсолютно незнакома, из будущего она не помнила такой исторической детали в контексте Марии Кантемир. Но суровый тон мужчины не оставлял сомнений в его опасности. Князь тем временем продолжал, полностью вычёркивая её из разговора.

— Да только в Москве у меня в теремах бабы без хозяйского дозволения рта не разевают. Нам лишний ум без надобности. Книги её латинские из Салона мы в печь пустим в первый же день. Мне нужна покорная жена, чтобы род Ромодановских вела да усадьбу в порядке держала. Ежели по рукам ударим и Сенат одобрит, то забираю её в Москву со всеми пожитками в конце недели. Что скажешь, наследник?

Матвей Кантемир от такого пренебрежения к сестре лишь довольно, сладко прищурился, потирая руки. Он и Константин спали и видели, как бы сплавить эту несносную, пугающе умную Машку подальше из столицы, чтобы полностью приватизировать особняк и забрать себе все деньги покойного отца.

Внутри у Риты от такого грязного мужского высокомерия всё мгновенно закипело. Она поняла, что Ромодановский обращается с ней как с вещью, как с порченым товаром. Оставлять это так было нельзя. Рита решительно сделала два шага вперёд, вклиниваясь прямо между братьями и князем. Её глаза потемнели от ярости, а на губах застыла ядовитая ухмылка журналиста, готового уничтожить собеседника. Она заставит этого старого московского волка слушать её, чего бы ей это ни стоило.

Рита сделала ещё один шаг вперёд, плавно вклиниваясь в пространство между креслом князя и столом, за которым замерли её младшие братья. Матвей недовольно дёрнул плечом, попытался было осадить её взглядом, но Рита даже не повернулась в его сторону. Вся её репортёрская выдержка, весь хладнокровный цинизм человека из будущего сейчас были сжаты в одно точное стремление.

— Вы изволили баять о покорности, князь Иван Фёдорович, — ровно, без капли девичьего испуга или бального пафоса начала она, заставляя Ромодановского снова скосить на неё свой тяжёлый, пронизывающий взор. — И о том, что заберёте меня в свои московские терема уже в конце недели. Расчёт завидный. Да только изволили ли вы, вельможный государь, заглянуть в утренние кулуарные ведомости Кабинета, прежде чем бить по рукам с Матвеем?

— Машка, замолчи немедля! — сиплым, испуганным шёпотом выдавил Константин, наполовину приподнимаясь со стула. — Не твоего ума дело...

— Помолчи, Костя, — резко, даже не оборачиваясь, оборвала его Рита и снова приковала взгляд к застывшему лицу Ромодановского. — Так вот, князь. Вчера у загородной горы фаворит империи Иван Долгоруков во весь голос, при свидетелях объявил, что я стану его женой. А нынче на рассвете его официальное прошение о нашем браке уже легло на личный стол государыни Екатерины Алексеевны. Бумага в Кабинете. Вы чаете умыть Долгоруковых, тайно перехватив девицу у них под носом? Ванька нахрапистый, мстительный мальчишка, который ходит под цесаревичем. Как только вы увезёте меня, Долгоруковы объявят вашему роду кровную войну прямо здесь, в Петербурге.

Ромодановский медленно опустил ладонь, которой только что оглаживал седеющую бороду. В его цепких глазах проступила мрачная сосредоточенность. Он не испугался, нет. Московского губернатора трудно было напугать гвардейскими пажами, но его прагматичный ум мгновенно принялся взвешивать эти сухие, опасные факты.

— Ты мне зубы не заговаривай, княжна, — сочным басом отозвался он, наваливаясь широкой грудью на подлокотник кресла. — Долгоруковы нынче в силе, то всем ведомо. Да только бумага в Кабинете, это ещё не указ царицы.

— Не указ, — легко согласилась Рита, и на её губах расцвела сытая, ядовитая ухмылка. — Но Остерман и Меншиков эту бумагу уже видели. Ищейки Тайной канцелярии прямо сейчас роют носом землю во фрейлинском корпусе. Извольте включить трезвый расчёт, Иван Фёдорович. Я — бывшая фаворитка Петра Великого. За каждым моим шагом смотрят в подзорную трубу. Едва вы свяжете себя со мной и заберёте в Москву без высочайшего соизволения, Меншиков и Кабинет мгновенно сочтут это заговором старой московской знати против их личной власти. Вас обвинят в измене престолу прежде, чем ваши сани доедут до Твери.

Матвей Кантемир от этих слов побледнел как полотно, его пальцы судорожно вцепились в край стола. Он судорожно перевёл взгляд на Ромодановского, силясь что-то соврать, но князь его даже не слушал. Старый московский волк сидел неподвижно, и в его голове хладнокровно щёлкали невидимые счёты.

— Вы привезёте в свои терема не покорную хозяйку, — добила его Рита, ударяя по его безопасности. — Вы привезёте туда политическую чуму, которая изолирует ваш род от Коллегий. Ваши московские усадьбы наполнятся петербургскими шпионами, Тайная канцелярия будет вскрывать ваши личные письма и допрашивать ваших лакеев под предлогом присмотра за мной. Стоит ли одна баба Кантемир того, чтобы ваши собственные дети и родные завтра поплатились чинами, а то и головами на плахе ради мести взбешённого Долгорукова и подозрительности Меншикова? Извольте хорошенько подумать, князь, прежде чем подписывать этот приговор собственному роду.

В зальной комнате особняка воцарилась звенящая, мертвая тишина. Слышно было только,