Карманы: Интимная история, или Как держать все в секрете - Ханна Карлсон

POCKETS

An Intimate History of How We Keep Things Close

Торопливо выбежав на улицу, я принялась хлопать себя по карманам, проверяя их содержимое. Прошло всего ничего после событий 11 сентября. Я стояла на Лафайетт-стрит, Нью-Йорк, и силилась определить, была ли полуденная эвакуация учебной тревогой или чем-то серьезным. Когда прозвучал приказ «Немедленно покинуть здание!», офисные сотрудницы, вынужденно прервав еженедельное общее совещание, оставили сумки, клатчи и рюкзачки на своих местах – задвинутыми под столы и развешанными на спинках стульев. Пока я разглядывала этот стремительно иссякавший поток людей, мне пришло в голову, что не я одна стою в нерешительности, не понимая, что же делать дальше.

На мне была одежда, которую позволяли моя скромная зарплата и умеренный бунтарский дух, – и этот мой стиль был на удивление разноплановым с точки зрения ограничений «офисного этикета» XXI века. Мне казалось, что к тому времени я уже научилась выражать в одежде определенное настроение, вдохновляясь теми коллегами, которыми восхищалась (беззаботные ребята, одевавшиеся в стиле «это всего лишь обычная работа»), но одновременно примеривалась к образу других коллег – самых амбициозных, одевавшихся в стиле «вот это – настоящая работа». Однако ничего выдающегося в моей одежде не было: в наши дни «кэжуал-шик» производят чаще всего с использованием не лучших конструктивных решений. Глобальное распространение «быстрой моды» привело к тому, что трендовые неудобные и иногда нелепые предметы стали встречаться сильно чаще, чем продуманный дизайн в комфортном исполнении. И на мне в тот день были брюки с кармашками, притороченными явно в последний момент, а мой трикотажный топ был слишком эластичный, чтобы в нем можно было надежно закрепить настоящие, не декоративные карманы.

Мой сосед по офису (из тех, кто вечно стремится к карьерному росту, носит изысканную куртку) прекратил благоговейно пялиться в телефон; вероятно, решил продолжить в более жизнеутверждающем месте. Так он и ушел – его мобильный покоился в левом нагрудном кармане, а в правом заднем кармане брюк четко вырисовывался бумажник, очевидно, с банковскими картами и проездным на метро. Прежде чем раствориться в толпе, он, приподняв бровь, вопросительно посмотрел на меня, как бы спрашивая, не хочу ли я одолжить у него двадцатку.

Как и этот парень, многие мужчины в целом с большой щедростью одалживают наличность, отягощающую им карман. Кто-то освобождает в нем место для ключей и губной помады очередной подружки, с которой вечером отправится на свидание. Но по большей части мужчины с туго набитыми карманами, похоже, мало задумываются над тем, насколько им повезло обладать этим встроенным пространством. Трудно по достоинству оценить то, что у тебя всегда было, – вот карманы и проходят мимо внимания тех, кто привык полагаться на их надежность и полезность. Люди воспринимают их как надежное хранилище: скидывая одежду на берегу, чтобы пойти окунуться, они, не задумываясь, ожидают, что к их возвращению и карманы, и их содержимое останутся в целости и сохранности.

При всей кажущейся маловероятности как минимум один подобный недосмотр был отмечен и зафиксирован для последующих поколений человеком, который много размышлял о том, что значит «торопливо выбегать» и что такое недостаток пищи. С «Робинзоном Крузо» Даниеля Дефо я ознакомилась через много лет после той учебной тревоги, бросив к тому времени работу в издательском бизнесе и занявшись преподаванием истории одежды, а также истории материальной культуры. Сюжет с карманами Робинзона, который современники Дефо называли «знаменитым ляпсусом», помог мне четко сформулировать причину, почему тогда в Нью-Йорке, стоя на тротуаре, я была в таком замешательстве.

Дефо поначалу безжалостно выкинул своего знаменитого персонажа на необитаемый остров лишь с ножом и курительной трубкой, а затем, чтобы не обрекать своего героя на быструю голодную смерть, нашел выход (1): Крузо вдруг обнаруживает, что его потерпевший крушение корабль сел на мель неподалеку от берега. Решив разведать, чем там еще можно поживиться, он раздевается донага и, вплавь добравшись до судна, находит целую сокровищницу всяческих полезностей, включая изрядный запас сухарей, каким-то образом переживших бурю. Набив карманы этим нехитрым угощением, Робинзон опять же вплавь возвращается на берег и начинает планировать, как бы ему спасти оставшиеся на борту припасы и плотницкие инструменты. Хотя в наше время большинство читателей не заметят здесь какого-то подвоха, «знаменитый пассаж о его заплыве к берегу голышом с полными карманами сухарей» в ту пору навлек на автора массу насмешек. Как писали в 1725 году в London Journal, проблема логики в произведениях Дефо еще долгое время обсуждалась в обществе после первой публикации книги (2).

Ляпсус Дефо, вероятно, действительно мог вызвать образы от причудливо-диковинных до смутно-непристойных, раз привлек к себе столь пристальное внимание, но не исключено, что крылись за ним и более банальные вопросы (как, например, у меня), касавшиеся самой концепции кармана. Что это вообще такое – карман? И как так вышло, что его наличие вызывает столь завышенные ожидания относительно его верной службы?

Вроде бы не так уж и сильно, но вполне явственно и объективно карманы отличаются от своих более знаменитых родственников – всевозможных сумок, которые народы мира на протяжении тысячелетий использовали для самых разных целей. Сравнительно недавнее новшество, накладные и врезные карманы, – это, конечно, не единственный способ обеспечить хранение и транспортировку всего необходимого. Однако желание людей иметь что-то вроде сумочки или мешочка, надежно пришитого к одежде, и потому находящегося всегда с тобой, стало одной из причин столь широкого распространения карманов.

Томас Карлейль, британский историк и эссеист XIX столетия, полагал, что карманы были чуть ли не главной причиной,