Эксперимент вне расписания - Елена Валериевна Горелик
В Париже у здания агентства «Гавас» на площади Биржи собралась огромная толпа. Люди плакали, обнимались, размахивали трехцветными знаменами и русскими андреевскими флагами. В парижских кафе оркестры без конца играли «Боже, Царя храни» и «Марсельезу». Французы, придавленные кошмаром позиционной мясорубки под Верденом, вдруг осознали: восточный левиафан не просто жив — он наносит удары невиданной мощи силами, меньшими, чем у неприятеля.
Но мир не успел переварить балтийский разгром, как ровно в три часа пополудни агентство «Ассошиэйтед Пресс» взорвало телеграфные ленты второй сенсацией, заставившей содрогнуться финансовые биржи Нью-Йорка и Лондона:
'ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК. ВАРШАВА — ВИЛЬНА. РУССКИЙ ПРОРЫВ В ВОСТОЧНОЙ ПРУССИИ.
Войска Северо-Западного фронта под верховным руководством генерала от кавалерии Брусилова взломали укрепленную линию Мазурских озер на фронте в шестьдесят верст. Впервые применена тактика массированного огневого вала с расходом снарядов до ста выстрелов на орудие в час при поддержке эшелонированных штурмовых групп. 8-я германская армия генерал-фельдмаршала фон Гинденбурга рассечена надвое. Передовые казачьи дивизии и моторизованные части русской гвардии перерезали железнодорожную магистраль Инстербург — Кенигсберг.
КЕНИГСБЕРГ ПОЛНОСТЬЮ БЛОКИРОВАН С СУШИ И МОРЯ.
Коменданту крепости генерал-лейтенанту фон Папприцу выдвинут ультиматум о капитуляции в течение сорока восьми часов во избежание полного разрушения цитадели тяжелой осадной артиллерией. В штабе генерала Брусилова заявляют: «Колыбель прусского милитаризма возвращается в состав Российской державы, как то было во времена императрицы Елизаветы Петровны».
…В Большой ставке кайзера в замке Плесс в Силезии стояла погребальная, удушливая тишина.
Кайзер Вильгельм II стоял у высокого окна, выходившего в хмурый парк, судорожно вцепившись здоровой правой рукой в тяжелый бархатный шнур портьеры. Левая, сухая от рождения рука монарха мелко, непрерывно подрагивала в кармане серого походного мундира улана.
На длинном столе, заваленном оперативными картами, лежали две депеши в красных папках.
Рядом, опустив головы, застыли начальник Генерального штаба генерал от инфантерии Эрих фон Фалькенгайн и статс-секретарь имперского ведомства иностранных дел Готлиб фон Ягов. Чуть поодаль, мрачный как грозовая туча, сидел гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц, чьи седые раздвоенные бакенбарды казались высеченными из соли.
— Разбит… — глухо, надтреснутым фальцетом произнес Вильгельм, не оборачиваясь. Голос верховного вождя Второго рейха дрожал от смеси бешенства и животного страха. — Мой флот… Флоренция на воде, на которую нация отдала двадцать миллиардов золотых марок… Мой «Зейдлиц» сожжен летающими телегами этих диких мужиков? Чем вы занимались, Тирпиц?!! Вы клялись мне, что русские не посмеют высунуть нос из Кронштадта! Вы уверяли меня, что британская блокада — единственная угроза!
Тирпиц тяжело поднялся, и мундир на его массивной груди натянулся:
— Ваше Величество… Морская авиация Сикорского применила вертикальное бомбометание фугасами колоссального разрушительного действия. Ни один флот в мире не имеет броневой защиты палуб от снарядов весом в четыреста килограммов, падающих с двух тысяч метров. Палубная броня наших линейных крейсеров рассчитана на настильный огонь. Это… это технологический шок, государь. Мы не ожидали от русских подобной концентрации инженерных ресурсов.
— «Не ожидали»! — Вильгельм резко развернулся. Его худое лицо с дергающимся глазом и нафабренными усами превратилось в перекошенную маску. — А в Восточной Пруссии вы тоже «не ожидали»?!! Фалькенгайн! Где снарядный голод русских, о котором ваши шпионы докладывали каждую неделю?!! Где их забастовки на Путиловском?!! Где бунт мужиков?!!
Фалькенгайн побледнел, но вытянулся во фрунт:
— По данным нашей военной разведки, полученным через Стокгольм… с середины марта русская военная промышленность совершила невероятный скачок. При прежнем уровне технологий выпуск артиллерийских боеприпасов почти утроился. Рабочие комитеты, учрежденные… воскресшим императором, работают под контролем социал-демократических активистов в три смены. Саботаж подавлен драконовскими мерами. Брусилов получил под Мазурами практически неограниченный запас снарядов. Наши дивизии были буквально сметены этим шквалом. Кенигсберг… Кенигсберг вряд ли долго продержится. У них нет запасов продовольствия и все коммуникации перерезаны.
Вильгельм подошел к столу, схватил обе депеши и с яростью швырнул их в лицо министра иностранных дел:
— Читайте, Ягов! Читайте, что пишет шведский король! Густав отказывается выпускать рудовозы из Лулео! Швеция заявляет о нейтралитете! Крупповские печи встанут через сорок дней без руды! Из чего вы прикажете ковать пушки? Из моих парадных сервизов?
Кайзер бессильно рухнул в кресло, схватившись за голову здоровой рукой. Плечи его судорожно затряслись.
— Мы проиграли… — тихо, со страшной, опустошающей ясностью выдохнул он в пустоту залы. — Все кончено.
— Ваше Величество, умоляю вас, возьмите себя в руки! — вскричал Фалькенгайн. — Мы снимем десять дивизий из Франции, бросим резервы под Варшаву, восстановим фронт!
— Снимете из Франции? — Вильгельм поднял на генерала страшные, потухшие глаза. — И отдадите позиции англичанам? Германия зажата в клещи. Железные клещи, у которых с запада — деньги Америки и флот Англии, а с востока… с востока надвигается этот варвар из восемнадцатого века, который не считает ни своих, ни чужих трупов.
Вильгельм тяжело вздохнул и посмотрел на висевший над камином портрет «железного канцлера» Отто фон Бисмарка. В холодных глазах старого канцлера читался безмолвный, уничтожающий укор сквозь десятилетия.
— Старик был прав… — прошептал кайзер пересохшими губами. — Как же он был прав, Господи… «Никогда не воюйте с Россией. На любую вашу военную хитрость они ответят непредсказуемой глупостью, переходящей в сокрушительную ярость… Не надейтесь, что, единожды воспользовавшись слабостью России, вы будете получать дивиденды вечно. Русские всегда приходят за своими деньгами…» И вот он пришел, этот Петр. Он пришел за всей Европой. Мы не сможем его остановить.
Интерлюдия. 1915 год
Сумерки над Мойкой на сей раз были душными, предгрозовыми. За приоткрытой тяжелой шторой накрапывал теплый летний дождь, глухо шелестя по листьям тополей во внутреннем саду особняка.
В гостиной снова царил полумрак. На низком столике красного дерева стоял незажженный серебряный канделябр, две хрустальные рюмки и папка плотной бумаги с тиснением «Foreign Office. Secret».
— Ваш хваленый Сидней Рейли — шарлатан и дешевый фигляр, мой дорогой, — в голосе того, что сидел в глубоком кресле спиной к камину, звучало холодное, металлическое презрение. — Опереточный авантюрист, годящийся лишь на то, чтобы соблазнять провинциальных балерин и продавать фальшивые чертежи бразильским консулам.
Второй собеседник — с неизменной гаванской