Эксперимент вне расписания - Елена Валериевна Горелик

— В атаку, Трухачев! На полном ходу через пролив! Прикрываясь дымовой завесой береговых батарей — врезать торпедами по строю германцев! Добейте «Эльзас»! Вперед, с Богом!

Эфир над Ревелем окончательно раскалился добела. Буквопечатающие ленты сыпались на пол длинными бумажными волнами, шурша под сапогами Петра. Великан ходил по зале из угла в угол, заложив руки за спину, сжимая кулаки так, что белели костяшки. Он не смотрел на карту — он видел этот бой внутренним взором старого моряка.

— «05:40! — диктовал радист. — „Слава“ легла на курс триста десять! Дистанция — восемьдесят два кабельтовых! Первый залп носовой башни двенадцатидюймовых орудий! Гидроплан номер три доносит: перелет сто саженей! Ввели поправку на целик…»

— «05:44! Второй залп „Славы“! Накрытие! Снаряд пробил верхнюю палубу легкого крейсера „Тетис“! Взрыв в носовом котельном отделении! Крейсер окутался белым паром, сбавил ход до пяти узлов, валится на циркуляцию!»

— «05:52! В атаку пошли „Новики“! Дивизион идет на скорости тридцать четыре узла! „Новик“, „Победитель“, „Забияка“, „Гром“! Немецкие эсминцы пытаются прикрыть свои броненосцы, открыли огонь из четырехдюймовых орудий… „Новик“ ведет огонь из пяти орудий на ходу! Германский эсминец V-99 получил три прямых попадания в машинное отделение, горит, выбросился на прибрежную отмель у мыса Колка!»

— «06:05! „Новик“ и „Победитель“ с дистанции восемнадцать кабельтовых выпустили шесть аппаратов торпед веером по подбитому броненосцу „Эльзас“! Наблюдаем три подводных взрыва подряд! Линейный корабль кайзера окутался стеной пены и дыма!..»

Радист внезапно замолчал, сорвал наушники и посмотрел на Петра совершенно безумными, круглыми глазами, в которых стояли слезы.

— Что там⁈ — гаркнул Петр, нависая над столом. — Не томи, сукин сын!

— Потоплен… — одними губами выговорил мичман, и голос его сорвался на рыдание. — «Эльзас» перевернулся килем вверх… Затонул за две минуты на глазах у всей эскадры Шмидта! На поверхности лишь масляное пятно и обломки!

В этот миг эфир прорезала открытая, незашифрованная депеша командующего германской армадой вице-адмирала Шмидта, шедшая на длинных волнах в адрес Кильской базы и кайзеровской Ставки в Плессе:

— «06:12! Всем кораблям и базам Флота открытого моря! Я — Шмидт! Операция прорыва в Рижский залив аннулирована! Мы натолкнулись на превосходящие силы неприятеля и сокрушительную воздушную атаку! Линейный корабль „Эльзас“ погиб со всем экипажем! Линейный крейсер „Зейдлиц“ имеет критические разрушения от авиабомб, потерял маневренность, горит, посажен на мель во избежание затопления! Эсминец V-99 и тральщик Т-48 уничтожены! Крейсер „Тетис“ поврежден тяжело! Отдаю приказ всем уцелевшим силам: немедленный отход на юго-запад под прикрытием крейсера „Мольтке“! Повторяю: отход к Либаве и Данцигу!..»

— Бегут… — прошептал Черкасский, медленно сползая по бетонной стене на пол. Его лицо было мокрым от слез. — Бегут, господи… Кайзеровский флот бежит от Риги!..

В подземном бункере Ревельской крепости наступила та редкая, звенящая секунда тишины, какая бывает в природе лишь после удара молнии перед тем, как рухнет вековой дуб.

Офицеры смотрели на расколотый стол, на черные лужи туши, на залитые кровью платки Эссена. И вдруг молодой поручик-шифровальщик у стены, сорвав с головы фуражку, тонко, надсадно, во всю мощь молодых легких выкрикнул в сырой бетонный свод:

— Ур-р-р-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!

И бункер рухнул в восторг.

Кричали все. Седые, чопорные штабные полковники обнимали перемазанных мазутом матросов-дизелистов. Мичманы бросали в воздух папки с секретными цифирями. Телеграфисты били кулаками по столам, плакали навзрыд, целовали медные ключи аппаратов Морзе. Громоподобное, яростное, стоголосое русское «Ура!» выкатилось из подземных каверн, взлетело по бронированным шахтам наверх и покатилось по батареям Ревеля, подхватываемое тысячами глоток гарнизона.

Адмирал фон Эссен стоял, покачиваясь, держась за спинку сломанного стула. Слезы катились по его впалым, горящим лихорадкой щекам. Старый моряк, отдавший жизнь возрождению флота после позора Цусимы, медленно, с хрустом колен опустился прямо на залитые чернилами плиты пола перед Петром:

— Государь… Государь Петр Алексеевич… Батюшка… Вы спасли флот. Вы спасли Россию…

Петр шагнул к адмиралу. Мозолистые руки царя опустились на плечи старого флотоводца, бережно, но с железной силой подняли его на ноги. Великан прижал старика к своей широкой, обтянутой сукном груди, зажмурился, и все увидели, как по суровой щеке строителя Санкт-Петербурга скатилась тяжелая, скупая слеза.

Царь трижды, истово, по-русски расцеловал Эссена в обе горячечные щеки.

— Полно, адмирал! Полно, друг сердешный! Не перед царем на колени падаешь — перед делом своим! Жив флот! Мы сломали пруссаку хребет на море, как под Гангутом ломали шведу! Жалую тебя чином полного адмирала флота Российского и орденом Святого Георгия второй степени! А Шидловскому и всем его воздушным соколам — Георгиевские кресты на грудь и пожизненный казенный пансион семьям!

Петр резко развернулся к застывшему Воронову. В круглых черных глазах исполина уже не было слез — там полыхал беспощадный, ликующий огонь победителя, готового дожимать врага до последнего вздоха.

— Андрей!

— Я, Ваше Величество! — поручик вытянулся в струну, готовый хоть сию секунду шагнуть в огонь.

— Бери перо! Строчи депешу в Петроград, в Ставку и во все европейские куранты! Пусть в Лондоне и Париже слушают русскую артиллерию! Пусть кайзер в своем Берлине волосы на себе рвет! Балтика наша!

Царь шагнул к стене, концом латунного набалдашника трости со свистом ударил в район Восточной Пруссии, пробив штукатурку прямо на чертеже Кенигсберга.

— И передай Брусилову… Передай Алексею Алексеевичу на Мазурский рубеж: флот свое дело справил! Ворота заперты намертво! Теперь его черед! Пусть взламывает границу, наводит понтоны через Неман и берет проклятый Кенигсберг за горло! Всю армию — вперед! С Богом! НАЧИНАЙ ВИКТОРИЮ!

Эхо царского рыка раскатилось по бункеру, вырываясь сквозь броневые амбразуры наружу — туда, где над свинцовыми волнами Балтики занималось ясное, грозное, ослепительное утро немыслимой, никем не чаянной победы.

Часть II. Информационный смерч

Утренний выпуск лондонской «Таймс» от 29 мая — 11 июня 1915 года по григорианскому календарю — опоздал в печать на два часа. Главный редактор Джеффри Доусон лично распорядился сломать верстку первой полосы, выбросив пространную колонку Первого лорда Адмиралтейства о ситуации в Дарданеллах.

По трансатлантическому кабелю и радиостанциям британского адмиралтейства со стороны Скандинавии неслись «молнии», превращавшие европейскую политику в дымящиеся руины.

'РЕЙТЕР. ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ. ПЕТРОГРАД — РЕВЕЛЬ. МОРСКАЯ КАТАСТРОФА ГЕРМАНИИ НА БАЛТИКЕ.

Официальная реляция Морского министерства Российской империи подтверждает: 10 июня в районе Ирбенского пролива соединенными силами русской морской крепостной позиции, минных дивизионов и новейшей тяжелой авиации наголову разгромлена германская ударная эскадра