Мой лифт — Моя крепость. 3 - Андрей Проходский

Он произнёс это жёстко и почти сразу пожалел, что вообще спросил. Если бы речь шла о любом другом пилоте, сомнений бы не возникло. Яна знала состояние собственной машины, понимала обстановку и не просила технику просто так.

Но направлять последний резерв к воротам он всё равно не мог.

Через несколько минут оттуда пришёл новый доклад о тяжёлом бое.

Гайка вышел из командного пункта на площадку и поднялся выше, дождался, пока дым не перестал закрывать обзор. Затем сосредоточился, позволяя давно развитому навыку зрения вытянуть далёкий участок ближе.

Мир перед глазами изменился.

Размытые здания обрели детали. Пыль и дым всё ещё мешали, но расстояние перестало быть непреодолимым.

Ворота едва держались.

Одна створка перекосилась, перед ней лежали разбитые машины, обломки укреплений и тела. Чьи именно, Гайка уже почти не различал. В его памяти потом навсегда останется странная вещь: дочь он видел ясно, а людей, которые шли на неё, почти не помнил.

Какие-то фигуры.

Оружие.

Тёмные силуэты среди дыма.

Даже форма расплывалась, будто память сама решила выбросить всё лишнее.

А Яна оставалась чёткой.

Её мех стоял чуть в стороне от разрушенного участка стены. Машина потеряла часть брони на левом боку, одна рука двигалась с заметной задержкой, но основное оружие ещё работало. Кабина уцелела. Через повреждённый обзорный блок Гайка различал лицо дочери.

Она была вся мокрая от пота.

Волосы прилипли ко лбу, на щеке тянулась тёмная полоса — то ли кровь, то ли грязь, было не разобрать. Она тяжело дышала, но выглядела живой и настолько разгорячённой боем, что улыбка буквально сияла.

— Пап, — внезапно раздалось в наушнике.

Гайка вздрогнул.

— Ты чего там делаешь?

— А сам как думаешь? — Яна повернула голову в сторону наблюдательной точки, словно действительно могла увидеть его с такого расстояния. — Опять меня пасёшь.

Гайка собирался ответить, что сейчас вообще-то командует обороной города, а не занимается семейными дрязгами, но дочь подняла руку в кабине и помахала в сторону камеры.

Абсолютно по-дурацки.

Как будто они встретились во дворе дома, а не посреди осады.

— Пап, хватит переживать, — продолжила она, поправляя что-то на панели. — Я справлюсь. Ворота устоят.

Гайка было открыл рот, чтобы привычно сказать ей не геройствовать.

И не сказал.

Фраза звучала слишком нелепо.

Здесь сейчас геройствовали все. Те, кто тащил боеприпасы под обстрелом, кто сидел у разбитых машин, кто тушил пожары, кто с автоматом держал пролом, прекрасно понимая, что за спиной уже почти нет следующей линии обороны.

— Просто держись, — произнёс он вместо этого.

Яна усмехнулась.

— Вот видишь. Нормальный приказ.

Глубокий хлопок пришёл со стороны пустоши.

Не обычный артиллерийский выстрел.

За последние дни Гайка успел привыкнуть к грохоту настолько, что почти перестал различать залп отдельного орудия, но этот звук сразу выбился из общего шума. Он был ниже, тяжелее и ощущался не только ушами, а так, будто воздух сам на мгновение толкнул грудь.

Гайка машинально перевёл усиленное зрение на ходячую крепость.

На завалившемся корпусе что-то изменилось.

Бронированные панели, которые всё это время можно было принять за обычную обшивку, разошлись. Тяжёлые створки ушли в стороны, открывая глубокий канал внутри крепости.

Там находилось орудие.

Он не успел рассмотреть механизм.

Увидел только огромный ствол, вспышку в глубине раскрывшейся конструкции и мгновенный выброс дыма и света.

Снаряд уже летел.

Усиленное восприятие сделало происходящее почти издевательски медленным. Гайка видел тёмную точку, быстро растущую в поле зрения, различал след за ней и успел рассчитать только то, что до попадания оставались доли секунды.

Ворота.

Яна.

— УХОДИ! — заорал он через связь так, что сорвал голос. — ЯНА, УХОДИ ОТТУДА!

Она только начала поворачивать голову.

Возможно, она услышала его или системы машины подали сигнал об опасности.

Гайка никогда этого не узнает.

Снаряд ударил в район ворот.

Взрыв не был похож на всё, чем их обстреливали до этого. Участок внешнего укрепления просто исчез внутри вспышки. Ударная волна разорвала остатки стены, тяжёлую створку ворот вывернуло и швырнуло внутрь города, ближайшие здания начали складываться одно за другим, а машины у прохода вспыхнули практически одновременно.

Голем Яны находился в самом эпицентре.

Ещё мгновение назад она махала ему рукой.

Теперь её машина исчезла в огне.

Гайка продолжал смотреть через способность, хотя разум уже требовал отвернуться. Волна прошла дальше по улицам, срывая крыши, переворачивая технику и выбивая окна там, где они ещё оставались. Несколько внутренних позиций замолчали одновременно. На месте ворот поднималось огромное облако пыли, через которое пробивались отдельные языки пламени.

В результате одного выстрела исчезли ворота, несколько технических групп, машины, гражданские помещения и люди, которые ещё минуту назад считали, что у них есть шанс дождаться подкрепления.

Гайка несколько раз попытался вызвать дочь.

Связь молчала.

Он попробовал резервный канал.

Потом общий.

Потом снова её личный.

Но ответа не было.

В командном пункте что-то кричали. От него требовали распоряжений, сообщали о новом прорыве, просили подтвердить отход из разрушенных районов. Он отвечал автоматически, почти не слыша собственного голоса.

Через несколько минут новым ударом разрушило часть узла связи.

Потом пропал ещё один канал.

Где-то продолжала стрелять ходячая крепость.

Подкрепление всё ещё шло, но теперь уже было понятно, что оно не успеет.

Гайка смотрел на горящий сектор города и впервые за все дни осады не пытался придумать способ выиграть ещё хотя бы час.

Они проиграли.

Яна была мертва.

Город пал.

Что случится с ним самим через десять минут, час или сутки, перестало иметь значение.

Наше время.

— Не что, а кто. Это был Ульрих. Бродячий генерал Ульрих, — закончил Гайка и снова посмотрел на дочь.

Я стоял напротив него, только сейчас осознавая, что его постоянные взгляды на Яну не были простой гиперопекой тревожного отца. Я видел лишь молодую девушку, которая недовольно смотрела на нас, но для Гайки рядом с ней явно существовал ещё один образ — тот, которого здесь никто больше видеть не мог.

Остальные тоже слушали, хотя, судя по реакции, эту историю слышали не первый раз. Один из мужчин перестал затягивать ремень на сумке, Ринат на несколько секунд замолчал, а ещё двое почему-то старались не смотреть в сторону Яны. Получалось немного неловко, будто человек вслух рассказывал собравшимся, как именно один из них когда-то умер, причём сам «покойник» стоял рядом и был категорически не согласен с подобным статусом.

— Пап, — наконец произнесла Яна. Раздражение в голосе у неё было настоящим, но злости я не услышал. — Я не она.

Гайка ничего не ответил.

— Я здесь, — продолжила девушка уже спокойнее, ткнув себя пальцем в грудь. — Я другая. И так просто не сдохну, если тебя именно это волнует.

Валерий Дмитриевич смотрел на неё так, будто каждый раз заново убеждался, что дочь действительно стоит перед ним целая и здоровая. Спорить он не стал, только коротко кивнул, а Яна закатила глаза и снова отвернулась к Ринату. Видимо,