Эксперимент вне расписания - Елена Валериевна Горелик
— Слушать меня, господа послы, — Петр выпрямился во весь свой внушительный рост, и его голос зазвучал тяжело, как удары набатного колокола на башне Петропавловского собора. — Передайте своим государям и палатам депутатов. Россия продолжит войну. Мы разобьем пруссака и войдем в Берлин. Но правила изменились. Старой благотворительности за счет русских костей более не будет.
Он загнул первый палец:
— Первое. В течение трех недель открыть сквозное движение морских транспортов с боеприпасами через Мурманск и Владивосток. Британский флот обязан конвоировать каждый транспорт своими линкорами. Потеряете караван от немецких мин или торпед — я вычту его стоимость из всех английских концессий и золотых активов в России. Без права обжалования.
Второй палец:
— Второе. Вопрос о Проливах. После разгрома турок Константинополь, Босфор и Дарданеллы отходят под полную руку Российской империи. Под русский гарнизон, под русские пушки и флот. Без всяких «международных зон» и бабьих оговорок. Это плата за нашу кровь.
— Но это неприемлемо для баланса сил в Средиземноморье! — вскричал Бьюкенен, окончательно забыв о придворном политесе. Лицо британца покрылось красными пятнами. — Британская корона не может допустить единоличного контроля над проливами!
Петр наклонился к послу Великобритании, его зрачки расширились, став бездонными колодцами:
— А коли для Лондона сие неприемлемо, господин посол… я завтра же подпишу сепаратное перемирие с кайзером. И через месяц сорок русских корпусов развернутся на восток — прямиком через Персию на Индию. Посмотрим тогда, как будет себя чувствовать ваш «баланс сил».
В Белом зале повисла гробовая, леденящая тишина. Слышно было только, как за массивными стеклами окон завывает сырой невский ветер.
Палеолог стоял полумертвый, вжав голову в плечи. Бьюкенен не шевелился: его монокль все-таки выскользнул из онемевших пальцев и повис на черном шнурке, тихо покачиваясь. Англичанин был опытным колониальным волком и знал: этот гигант не блефует. В его глазах жил сейчас не двадцатый век с его договоренностями, банковскими сетями и газетными воплями, а жестокая и крайне прагматичная политика эпохи Полтавы и Северной войны.
Американский посол Мэри, прищурившись, жадно разглядывал Петра. Хваткий делец с Уолл-стрит мгновенно сообразил: этот контр-адмирал прямо сейчас выламывает из британцев право на колоссальные заказы, и Соединенным Штатам жизненно важно не опоздать к дележу промышленного пирога.
— Мы… передадим ваши условия нашим правительствам, — с трудом сглотнув сухой ком в горле, выдавил Бьюкенен. Посол наклонил седую голову в глубоком, изломанном поклоне.
— Ступайте, — бросил Петр, брезгливо отмахнувшись широкой ладонью. — И помните: время политеса кончилось. За работу беритесь.
Француз и британец, путаясь в полах фраков и отвешивая торопливые поклоны Николаю, поспешили к выходу. За ними, вежливо кивнув, последовал американец, на ходу прикидывая шифровку в Вашингтон.
У закрывающихся дверей замер лишь один человек.
Барон Мотоно Итиро стоял неподвижно, сложив руки на животе, и его узкие темные глаза за стеклами очков буквально впивались в Петра с глубочайшим, почти мистическим благоговением.
Петр заметил этот взгляд. Повернулся всем корпусом, прищурился:
— А ты, японец… постой-ка.
Европейские послы, на миг задержавшись в дверном проеме, переглянулись в немом ужасе. По губам Палеолога скользнула судорога паники: дело принимало скверный оборот. Впрочем, закрывшиеся двери отрезали господ послов от происходящего в зале.
— Барон Мотоно, — негромко, на чистом японском обратился к послу Розен, выступая вперед. — Его Императорское Величество желает иметь с вами краткую беседу. Без посторонних.
Мотоно медленно, церемонно склонился в поясном самурайском поклоне:
— Империя Восходящего Солнца счастлива слушать великого тэнно Севера.
Петр подошел вплотную к невысокому японцу, заложив руки за спину. Взгляд царя скользнул по сухому восточному лицу:
— Пушки льете справно. Винтовки ваши под Лодзью стреляют без осечки. Хвалю. Но знайте: что бы вам там ни говорили господа англичане да французы, мне на востоке второй фронт ни к чему. И вам воевать со мной не с руки. Скажи брату моему, тэнно Восхода — Есихито: пусть гонит эшелоны с боеприпасом через Маньчжурию днем и ночью. Все оплачу чистым золотом. А коли поможете мне разбить пруссака — я забуду Цусиму. Мы найдем, как поделить Тихий океан без англичан. Понял ли, самурай?
Глаза Мотоно на миг вспыхнули огнем явного политического интереса. Дипломат снова склонил голову:
— Слово основателя Империи тяжело, как священный меч. В Токио его услышат.
Николай, стоявший позади, смотрел на эту сцену и чувствовал, как за его спиной со скрежетом рушится вся дипломатическая конструкция последнего столетия.
Часть II. Тайна старой гробницы
Александра Федоровна очнулась от тяжелого, удушливого забытья лишь в начале марта.
Морфий, которым лейб-медики заливали ее истерические припадки после кровавой бойни в Малахитовой гостиной, наконец отпустил, оставив во рту горький привкус полыни, а в висках — тупую, свинцовую боль. Спальня в Александровском дворце казалась склепом: портьеры были наглухо задернуты, в полумраке коптили синие стеклянные лампадки перед киотами, разнося сладкий, тошнотворный дух ладана и камфоры.
В ногах постели, сгорбившись, сидела Анна Вырубова. Лицо фрейлины распухло от слез.
— Жив… — прохрипела императрица, судорожно вцепившись тонкими пальцами в кружево простыни. — Скажи мне, Аня… Тот… зверь… Он растерзал моих детей?
— Мама… Бог с вами! — Вырубова бросилась к изголовью, осыпая поцелуями холодные руки царицы. — Девочки здоровы! Они при лазарете… А Алешенька… Алешенька ходит!
Александра замерла, ее зрачки расширились от дикого, нечеловеческого ужаса:
— Ходит?.. После падения на колено? Он встал на ноги без молитвы Григория⁈
— Он приходил к нему, Мама… — зашептала Вырубова, мелко крестясь дрожащей пятерней. — Сам приходил! Сестры видели. Великан опустился на колени перед постелью отрока, говорил с ним, гладил по головке… И снял с себя свой нательный крест. Тот самый, медный… Надел на шейку цесаревича. Доктора в академии поражены: через два дня опухоль спала, жар ушел! Алеша носит сей крест, не снимая, и твердит: «Дедушка меня бережет»!
— Замолчи! — взвизгнула Александра, срывая голос на фальцет и отталкивая подругу с неожиданной силой. — Замолчи, безумная! Это морок! Это древний змей, Антихрист, покупает душу моего ангела медным грошом! Он забирает его к себе в преисподнюю! Разве вы не понимаете⁈ Мертвые не встают из воды во плоти! Это оборотень! Бес, принявший лик тирана!
Она сползла с кровати, путаясь в подоле батистовой сорочки, упала на колени перед темным образом Спаса, исступленно колотя сухим кулаком в паркет:
— Господи, открой слепцам правду! Дай знамение! Я докажу… Я докажу Ники, что он преклонил колени перед