Большая охота - Алекс Хай

Глава 15

К моему приезду Бельский успел испортить уже три золотые перемычки.

Все они лежали в отдельном лотке возле испытательного стенда: первая почернела возле крепления, вторая пошла волной, третья сохранила форму, но была покрыта мелкими трещинами. Сам Бельский стоял у дальнего края стола и перечитывал мою методику. На полях стало ещё больше пометок.

— Доброе утро, Юрий Михайлович, — поприветствовал я и удивлённо уставился на Ковалёва. — И вам, Иван Петрович.

— Для кого как, — усмехнулся глава Гильдии.

В лаборатории пахло нагретым серебром и изоляционным составом. На керамическом основании лежали три пластины с независимыми контурами. Две были подключены к собственным накопителям, возле третьей горел красный огонёк контрольного прибора. Между ними Бельский установил золотую развязку — точно по моему чертежу.

Ковалёв сидел за боковым столом и внимательно просматривал журнал испытаний.

— Иван Петрович пришёл по собственной инициативе? — спросил я.

— Я обещал проводить проверки при свидетелях Гильдии, — напомнил Бельский. — Решил сразу привыкать к плохому.

— А я решил посмотреть, что именно вы здесь сожжёте, — добавил Ковалёв. — Пока расходы материала умеренные.

Я снял пальто и подошёл к стенду.

— Первый контур работает?

— Работает. Второй тоже. По отдельности…

Бельский подал питание на первую пластину. По серебру пробежал ровный голубоватый свет. Стрелка прибора остановилась чуть выше середины шкалы. Затем он подключил вторую. Золотая перемычка на мгновение вспыхнула, после чего оба контура выровнялись.

— До этого места всё совпадает с описанием, — сказал мастер. — Теперь третий.

На третьей пластине была собрана накопительная схема. Она включилась мягко, без рывка. Несколько секунд все три контура удерживали собственный ритм.

Потом стрелка первого прибора дрогнула.

Более сильная накопительная линия начала втягивать отклик двух соседних. Золотая развязка нагрелась, свет на первой пластине побледнел, а вторая стала отдавать короткими неровными импульсами.

— Отключайте третий, — сказал я.

Бельский не шевельнулся.

— Почему?

— Он вышел из допустимой фазы.

— Где это написано?

Я протянул руку к стенду, но мастер заслонил пластину ладонью.

— Не трогайте, Александр Васильевич. Если вы сейчас исправите узел сами, мы докажем только то, что вы умеете его исправлять. Я ведь должен сделать всё самостоятельно строго по вашей инструкции.

Золотая перемычка побелела от нагрузки. Через секунду сработала защита. Накопители отключились, свет погас, а по лаборатории поплыл запах перегретого металла.

Бельский дождался, пока приборы покажут ноль, и снял защитные перчатки.

— Я подал нагрузку в указанной вами последовательности. Допуски не превышал. Материалы соответствуют спецификации.

— Третий контур нужно было сместить, — сказал я, приглядевшись к конструкции.

— Насколько?

Я посмотрел на шкалу.

— До ровного отклика.

— Что такое ровный отклик?

— Это же видно по поведению линий.

Бельский молча развернул ко мне папку. На полях напротив моей фразы «добиться равномерного согласования» стоял вопрос: «Как определить?»

— Так видно же… — начал я и осёкся.

Всего несколько дней назад Антон Шубин теми же словами объяснял, как отличил две застёжки. Для пятнадцатилетнего самоучки ответ был простителен. Для человека, собиравшегося доказать Высшему совету право на существование собственной школы, — нет.

Ковалёв отложил журнал.

— Думаю, основную проблему мы увидели, Александр Васильевич, — вздохнул он.

— Система работает, — сказал я.

— В ваших руках. Юрий Михайлович получил ваши материалы, следовал им и сжёг три перемычки. Формально это означает, что верная методика существует лишь в вашей голове, а это никуда не годится…

Бельский не выглядел довольным победой. Он взял карандаш и отметил момент отключения.

— Мне нужны допустимое расхождение фаз, порядок действий при перекосе и верхний предел нагрузки на развязку. Не объясняйте сейчас. Запишите в инструкции.

— А если следующая версия снова не сработает?

— Тогда испорчу четвёртую перемычку и буду думать, где ошибся.

Ковалёв позволил себе улыбнуться.

— Предварительное рассмотрение вашего заявления состоится через три недели, Александр Васильевич. Раньше комиссия всё равно не соберётся. К этому времени вы должны представить не только работающий узел, но и документ, по которому его сможет собрать другой мастер.

Три недели. До охоты у Корсаковых оставалось меньше двух.

— Успеем, — сказал я. — Кажется, я придумал, что с этим можно сделать.

Бельский посмотрел на три испорченные перемычки.

— Вот теперь мне действительно стало страшно.

Сделку с Гинзбургом закрыли на следующий день.

На бывшей фабрике рабочие уже снимали с крыши сгнившие листы железа. Из открывшихся дыр тянуло холодом, на четвёртом этаже хлопал на ветру брезент, а Левицкий ругался с подрядчиком из-за временных подпорок. По полу тянулись меловые линии будущих перегородок.

Гинзбург ждал нас в бывшей конторе. Из мебели там остались два стула, стол и тяжёлый несгораемый шкаф, который прежний владелец отказался вывозить.

— Дарю, — сказал Лев Маркович, заметив мой взгляд. — Он весит столько, что дешевле было уступить вам здание.

— В договоре про подарок ничего нет, — прищурился я. — Я точно ничего не буду вам должен?

Гинзбург отмахнулся.

— Не беспокойтесь. Мой поверенный подготовит дополнение.

Он подписал акт передачи и положил передо мной связку ключей. Большая часть замков всё равно подлежала замене, однако жест оставался важным. Старая фабрика окончательно стала