Большая охота - Алекс Хай

— Александр Васильевич, вы неисправимы!

Она сказала это сердито, но тут же улыбнулась. Просто её съедало любопытство, а я пока не был готов рассказывать детали истории, которая, быть может, и приведёт меня к грандидьериту. В конце концов, грандидьерит ведь предназначался ей. А я люблю делать приятные сюрпризы.

Я взглянул на лежавшую возле локтя фотографию застёжки Корсаковых.

— Уже нашёл ещё два следа. Один привёл к редкому турмалину, второй — к семейной реликвии в соседнем с Левашово имении.

— Хм… Поэтому Денис расспрашивал матушку о Корсаковых, — догадалась Алла. — Ты что, собираешься на их Большую охоту?

— Возможно.

Алла снова удивлённо приподняла брови. Ответ ей не помог, зато моё лицо, судя по её улыбке, показало больше, чем следовало.

— Хорошо, — сказала она. — Не рассказывай, пока не готов. Но когда закончишь свою таинственную работу, я потребую полную историю. Начиная с самого Антверпена, а то и ещё раньше.

— Боюсь, к тому времени она займёт несколько вечеров.

— Значит, несколько вечеров ты уже мне должен. А пока хотя бы приходи завтра на ужин. Матушка хочет обсудить будущий попечительский совет, но я обещаю первые полчаса не подпускать её к тебе с бумагами.

— Только полчаса? — улыбнулся я.

— Больше я не удержу.

После разговора я ещё некоторое время смотрел на погасший экран. Затем убрал фотографию Корсаковской застёжки в папку и вернулся к методике.

С тайнами я действительно справлялся хуже, чем с камнями.

Первая версия методики занимала двадцать четыре страницы. Вторая — сорок одну.

Я убрал выражения «небольшое расхождение», «равномерный отклик» и «при необходимости скорректировать». Вместо них появились контрольные значения, последовательность измерений и пределы, после которых испытание следовало прекращать.

Отдельную страницу заняла золотая развязка. Нагрузка на неё не должна была превышать двух третей проверенного предела. Контуры подключались от слабого к сильному. Если отклик одного из них падал больше чем на четыре процента, мастер сначала проверял фазовый сдвиг и только потом менял положение перемычки.

Я составил таблицу неисправностей.

Неровное свечение первой линии — проверить обратный импульс. Рост температуры без изменения нагрузки — немедленно отключить общий узел. Сильный контур подавляет слабый — не усиливать слабый, а уменьшить площадь контакта с развязкой.

Последний пункт я раньше считал очевидным. Как выяснилось, слово «очевидно» прекрасно подходило для того, чтобы скрыть отсутствующее объяснение.

Бельский получил новую версию вечером.

А следующим же утром снова отправил мне двенадцать вопросов. После моих ответов осталось семь. Ещё через сутки — три.

Вторая проверка состоялась на пятый день.

На стенде лежали те же пластины, но золотая перемычка была новой. Бельский установил её без меня и опечатал лабораторию до начала испытания. Ковалёв снова занял место за боковым столом.

— Если сегодня что-нибудь сгорит, виноват будет автор документа, — предупредил Юрий Михайлович.

— Вы всё равно найдёте способ потребовать дополнительный металл.

— Разумеется, — усмехнулся Бельский.

Первый контур включился ровно. Второй принял нагрузку и сохранил собственный ритм. После подключения третьего стрелка дрогнула, но вернулась в допустимый диапазон.

Прошла минута, затем две…

На третьей Бельский увеличил нагрузку. Отклик первой пластины снизился на три процента, второй — почти на пять.

Я видел, что нужно сделать. Золотую перемычку следовало сдвинуть совсем немного и ослабить контакт со вторым контуром. Руки сами вспоминали движение.

Но я стоял у стены.

Бельский сверился с таблицей, проверил фазовый сдвиг и отключил третий накопитель. Затем дождался нулевого показания, ослабил крепление и передвинул перемычку на одно деление шкалы.

После повторного включения отклик выровнялся.

— Продолжаю нагрузку, — сказал он.

На этот раз система продержалась почти семь минут. При резком импульсе третий контур запоздал, и защита снова отключила стенд. Но золото не перегрелось, пластины остались целы, а Бельский ещё до остановки отметил причину сбоя.

— Инерция накопительной линии не учтена в формуле, — сказал он.

— Согласен.

— Значит, нужна третья версия.

— Да.

Ковалёв подошёл к столу и просмотрел запись приборов.

— Теперь это уже похоже на методику. До комиссии девятнадцать дней. Официальное уведомление получите завтра.

— Успеем, — повторил я.

Бельский снял перчатки.

— Теперь, возможно, действительно успеем. Я пока не уверен, что смогу повторить систему на другом наборе контуров. Но хотя бы знаю, где именно могу ошибиться.

Для второго испытания этого было достаточно.

Когда я вернулся на Морскую, Вера Константиновна ждала возле кабинета с плотным кремовым конвертом. На сургуче виднелись княжеская корона и два перекрещённых охотничьих рога.

— Доставили на ваше имя из имения Корсаковых, — сказала она.

Официальное приглашение прислал князь Григорий Павлович Корсаков — правда, несколько позже, чем обещал.

Мне разрешалось взять с собой Егорова, охрану и оборудование для экспертизы. Осмотр застёжки должен был состояться до торжественного открытия охоты. За размещение приборов и все технические вопросы отвечал племянник князя, управляющий имением Роман Алексеевич Корсаков.

К письму прилагались правила прибытия, карта усадьбы и перечень разрешённого снаряжения.

До охоты оставалось десять дней. До предварительной комиссии — чуть больше двух недель.

Бельскому требовалась третья версия методики, Левицкому — уточнённая смета, французам — протокол испытаний «Сингулярности».

Князю Корсакову от меня пока требовалось только приехать вовремя.

Подозрительно простое условие.