Большая охота - Алекс Хай
Виктор Карлович встретил нас в малой смотровой комнате. На столе уже стояли приборы, а возле сейфа лежал раскрытый журнал. Сам Болин выглядел так, словно спал не больше моего, однако костюм сидел на нём безупречно.
— Мой покупатель подтвердил согласие на экспертизу, — сообщил он после приветствия. — Его поверенный будет присутствовать по видеосвязи и получит запись исследования. Если вы попытаетесь сделать предложение, я прекращу осмотр.
— Вы слишком плохо обо мне думаете, Виктор Карлович.
— Не принимайте на свой счёт, Александр Васильевич. — Болин устало потёр глаза. — Я тоже давно в деле и знаю, на что способны люди ради ценного камня. Лишь озвучиваю привычные правила.
— Поверьте, после истории с красным алмазом я особенно щепетилен в подобных вопросах, — сказал я.
Болин осёкся.
— Прошу меня простить, Александр Васильевич. Я не сразу сопоставил…
— Всё в порядке, Виктор Карлович, — кивнул я. — Давайте приступим к проверке.
Болин достало из сейфа небольшой ящик, вытащил его и снял печать с внутреннего футляра.
Застёжка оказалась массивнее, чем на старой фотографии. Потемневшее серебро окружало камень двумя рядами чеканных листьев, в углублениях сохранилось старое чернение. С обратной стороны находился двойной замок, рассчитанный на тяжёлый плащ. На одном из шарниров виднелся аккуратный поздний ремонт.
Камень был крупным, овальным, густого сине-зелёного цвета. Под белой лампой в нём сильнее проступала зелень, у окна — холодная синева. Красивый экземпляр. Достаточно красивый, чтобы очень захотеть ошибиться в его пользу.
Егоров первым осмотрел поверхность и включения. Я изучал оправу и доступные участки рундиста.
— Следов склейки нет, — сказал он. — Включения естественные. Полировка старая.
— Плеохроизм выраженный, — добавил я, поворачивая застёжку под лампой. — Но для грандидьерита переход слишком резкий.
Мы проверили показатель преломления на открытом участке камня. Затем повторили измерение с другой стороны. Значения расходились в пределах погрешности, но оба оставались характерными для турмалина.
Болин молча наблюдал. Поверенный венского коллекционера на экране что-то записывал.
Егоров поставил переносной спектрометр, закрыл вокруг камня светозащитную насадку и провёл три измерения. Прибор выдал одинаковый результат.
— Турмалин, — сказал он.
— Уверены? — спросил Виктор Карлович.
— Теперь да.
Я ещё раз посмотрел камень под увеличением. Зональность цвета, тонкие каналы роста, характер внутренних напряжений — всё укладывалось в вывод Егорова. Камень полностью соответствовал документам. И главное — он был самоцветом: я чувствовал магический импульс земной стихии.
— Сине-зелёный турмалин природного происхождения, — продиктовал я для протокола. — Без признаков составной конструкции и искусственного улучшения цвета. Камень чистый, хорошего ювелирного качества. Старинная огранка сохранилась удовлетворительно, магический отклик — средний. Незначительная полировка рёбер не повредит исторической ценности.
— То есть он стоит заявленных денег? — спросил поверенный с экрана.
Болин посмотрел на меня.
— Я не вправе делать выводов о ценнике, к тому же я не знаю об условиях вашего договора, — ответил я. — Однако я с точностью подтверждаю полное соответствие этого камня заявленным характеристикам.
Поверенный поблагодарил нас и отключился.
Виктор Карлович закрыл футляр, но печать пока не поставил.
— Получается, вы зря так сорвались из Антверпена, Александр Васильевич.
— Мы установили, что один камень в этой истории действительно является именно тем, что указано в документах. Уже достижение.
Егоров тем временем сравнивал размеры застёжки с копией антверпенской описи.
— Здесь длина меньше почти на полсантиметра, — заметил он.
— Старые карточки регулярно заполняли на глаз, — ответил архивист. — Особенно когда описывали всю коллекцию разом…
Я положил рядом фотографию. Снимок был выцветшим, зернистым, сделанным чуть сбоку. Из-за тени нижний край оправы почти не читался.
— Или застёжку ремонтировали, — предположил Болин. — Замок точно меняли. Возможно, тогда же переделали и рамку.
Я осмотрел серебряный обод под микроскопом. Старые швы присутствовали, но следов полной перестройки не было.
— Настолько серьёзной переделки я не вижу. Хотя фотография могла исказить пропорции.
— В любом случае камень не ваш, — напомнил Виктор Карлович.
— Уже понял.
Он передал мне копию своей учётной карточки.
— Заберите. Раз уж начали тревожить покойников и архивистов, доведите дело до конца. Мне тоже интересно, что за путаница такая получилась.
* * *До своего кабинета на Морской я добрался лишь после обеда.
А там, как выяснилось, уже вовсю шло совещание по Парижу. Дядя Костя занял стол, Вера Константиновна — кресло возле окна, а на большом экране расположились трое представителей французской страховой компании. Перед каждым лежала одинаковая синяя папка.
— Наконец-то, — сказал авторитет. — Нас как раз только что попросили раскрыть полную техническую схему «Сингулярности».
— Полную? — переспросил я, снимая пальто.
— Включая управляющий контур, аварийное отключение и внутреннее расположение накопителей, — подтвердил француз в центре экрана. — Без этих данных невозможно оценить риск перевозки и публичной демонстрации.
Требование звучало логично. Если не учитывать, что после его выполнения страховщик получал готовое описание уникального артефакта.
— Кто получит доступ к документам? — спросил я.
— Наши технические эксперты и привлечённые консультанты.
— Фамилии и происхождение консультантов?
Французы переглянулись.
— Состав группы ещё не утверждён…
— Тогда полную схему вы не получите.
Вера Константиновна перестала писать. Дядя Костя прикрыл глаза, но вмешиваться не стал.
— Господин Фаберже, — произнёс страховщик, — речь идёт об изделии исключительной стоимости и потенциальной мощности. Мы обязаны понимать принцип его работы.
— Понимать степень риска — да. Получать рабочие чертежи — нет.
— В таком случае наша компания может отказаться от договора.
Вот теперь авторитет открыл глаза.
— Отказываться пока рано, — сказал он. — У господина Фаберже наверняка имеется разумное предложение.
По его тону следовало, что разумное предложение мне лучше придумать немедленно.
Я подошёл к доске и написал четыре пункта.
— Закрытая экспертиза Гильдии и государственного технического управления. Испытание штатного режима. Отдельная демонстрация аварийного