Большая охота - Алекс Хай

— Менять? — возмутился доктор Вайс. — Это исторический образец! Старая форма является частью его происхождения…

— Мы покупаем камни, чтобы раскрывать их красоту.

— А я — чтобы сохранять историю!

— Вот поэтому вы коллекционер, а я — ювелир.

Они не спорили всерьёз. Просто заранее обозначали собственный интерес.

Когда подошла моя очередь, я сел к микроскопу. Егоров устроился рядом с блокнотом.

Верхняя часть камня выглядела убедительно. Включений почти не было, лишь тонкое белёсое перо уходило от одной грани к середине. Направление роста соответствовало кристаллу. Полировка старая, местами грубая, зато никаких следов свежей обработки.

Я медленно повернул камень.

Синий оттенок перешёл в зелёный. Ещё поворот — и верх стал почти бесцветным. Нижняя половина при этом осталась прежней.

Я вернул камень в исходное положение и повторил движение.

— Видите? — тихо спросил Егоров.

— Пока только смотрю.

Мы поменяли освещение. Под боковым лучом белёсое перо стало ярче, дошло до широкой линии рундиста — и оборвалось. Не истончилось, не ушло в глубину. Просто закончилось на почти идеально ровной границе.

— Месье Дюбуа, — обратился я к эксперту, — можно ли ещё раз проверить показатели отдельно с верхней и одной из нижних граней?

Дюбуа установил камень на прибор. Первое значение соответствовало грандидьериту. Второе отклонялось незначительно, но устойчиво.

— На старой огранке возможна погрешность, — сказал эксперт.

— Возможна, — согласился Егоров. — А ещё возможны два разных материала.

В комнате стало тихо.

Деклерк перестал смотреть на часы. Владелец камня выпрямился.

— Вы утверждаете, что камень поддельный? — спросил он.

— Нет, — ответил я. — Но хочу провести иммерсионное исследование.

Брокер немедленно вмешался:

— Разрешение дано только на стандартные процедуры.

— Иммерсионная жидкость камню не повредит, — пояснил Дюбуа. — После исследования поверхность очистят.

— В старом договоре такое испытание не предусмотрено.

— Тогда я не сделаю предложения, — сказал я.

— Дом Лемер тоже, — тут же поддержал меня Моро.

Доктор Вайс снял очки и протёр их платком.

— Я приобретаю редкости, а не загадки. Присоединяюсь.

Все посмотрели на владельца.

Роосбеке медленно приблизился к столу. Несколько секунд он изучал камень, словно сам видел его впервые. Затем коротко кивнул.

— Если у уважаемых мной представителей ювелирных домов появились вопросы, я не стану им препятствовать. В конце концов, это и в моих интересах. Проводите все процеуры, какие считаете необходимыми.

Мы с Моро переглянулись, и французский коллега коротко мне кивнул. Я взялся за работу.

В жидкости резкие грани почти исчезли. Камень превратился в полупрозрачную сине-зелёную тень.

А вокруг рундиста проступила тонкая ровная полоса.

Дюбуа навёл микроскоп. На экране появилось соединение: верхняя часть плотно прилегала к нижней, между ними темнел едва заметный окрашенный слой. Старый огранщик спрятал шов именно там, где его принимали за естественную границу огранки.

— Дублет, — тихо сказал Егоров.

Эксперт сменил освещение и проверил камень в ультрафиолете. Нижняя часть отозвалась слабым молочным свечением. Верхняя осталась тёмной.

— Корона изготовлена из натурального грандидьерита, — произнёс Дюбуа. — Павильон, предварительно, из бесцветного берилла. Цвет соединительного слоя усиливает общий оттенок. Для точного определения потребуется отдельное заключение.

Роосбеке побледнел.

— Сколько здесь самого грандидьерита? — тихо спросил он.

— После разделения и переогранки останется, вероятно, около двух карат.

Владелец не изменился в лице. Только рука с гербовым перстнем сжалась так, что побелели костяшки.

Доктор Вайс наклонился к экрану.

— Любопытная историческая работа, — сказал он. — Но никак не по заявленной цене.

Моро молча закрыл футляр со своими инструментами.

— Благодарю за осмотр, месье Роосбеке. Дом Лемер отказывается от участия в сделке.

— Разумеется, — ответил тот.

Француз повернулся ко мне.

— И вас благодарю, господин Фаберже. Вы сэкономили нам очень значительную сумму.

В его тоне не было ни раздражения, ни зависти. Только профессиональное признание.

Деклерк побледнел.

— Месье Роосбеке, уверяю вас, мне ничего не было известно. Документы выглядели подлинными, и будь у меня сомнения…

— Я знаю, Поль, — прервал его владелец. — Вы организовали проверку. Если бы хотели меня обмануть, то не пригласили бы трёх покупателей со своими экспертами.

Он перевёл взгляд на камень.

— Господа, я вынужден принести вам глубочайшие извинения. Боюсь, продажа отменяется. Месье Дюбуа, подготовьте полное заключение. Все расходы я оплачу.

— По нашему соглашению… — начал Лившиц.

— По нашему соглашению оплачивать должны вы, если камень подтвердит заявленные характеристики. Он их не подтвердил, а это значит, что все расходы я беру на себя. Это вопрос принципа.

Роосбеке произнёс это без раздражения, словно речь шла об обычном страховом случае. Потом повернулся ко мне.

— Господин Фаберже, мой отец гордился этим камнем тридцать лет. Мне хотелось бы понять, обманули его или подмена произошла позже. Вы согласитесь изучить документы?

— Разумеется.

Мы вернулись в офис Лившица уже без конкурентов и брокера. Роосбеке привёз кожаную папку, потемневшую от времени.

За чашкой крепкого кофе он рассказал, что отец приобрёл камень у парижского дилера. Не для перепродажи — старший ван Роосбеке собирал редкие минералы и почти никогда с ними не расставался. После его смерти коллекция четырнадцать лет пролежала в банковском хранилище.

— У меня не было причин сомневаться, — сказал Анри. — Отец разбирался в минералах гораздо лучше меня. А я всю жизнь оценивал корабли, грузы и вероятность того, что владелец пытается обмануть страховую компанию. Забавно, что ложь всё это время лежала в моём собственном сейфе…

— Старое заключение похоже на настоящее, — заметил Егоров, листая бумаги. — Просто технологии тогда были не столь передовыми. Да и мы, признаться, не сразу поняли, что именно не так.

В папке лежали счета, фотографии и фрагмент описи. Камень проходил под номером 118-В. Вес совпадал почти точно. А вот размеры отличались: на старом снимке вставка была короче и заметно глубже.

— Это не один и тот же предмет, — сказал я.

— Или