Большая охота - Алекс Хай

— Старое. И я его ещё не видел.

— Происхождение?

— Мадагаскар, если верить владельцу.

— Я спрашивал не месторождение, — сказал я. — Меня интересует история камня. Это тоже может влиять на решение о покупке.

Лившиц вздохнул и развёл руками.

— История владения туманна, Александр Васильевич. Нынешний хозяин получил камень от отца, тот приобрёл его через частного дилера. Имена мне обещали предоставить после подтверждения серьёзного интереса.

— То есть сейчас у нас есть рассказ брокера о рассказе владельца.

— Поэтому я и не предложил вам сразу ввязываться в торги.

— Великодушно с вашей стороны, — отозвался я.

Старик рассмеялся.

— Вы становитесь похожи на своего деда. Карл Густавович тоже начинал разговор о покупке с перечисления причин, по которым предложенный товар ничего не стоит.

— А заканчивал?

— Покупал, как правило. Но уже на своих условиях.

Я записал вес. Семь и две десятых карата для прозрачного грандидьерита — очень много. Возможно, даже слишком, чтобы верить одному описанию. За грандидьерит вполне могли выдавать турмалин или аквамарин похожих оттенков. Впрочем, опытный ювелир сможет отличить одно от другого. Проблема в том, что большинство экспертов никогда не видели этот камень живьём.

— Мне нужны фотографии без обработки при разном свете, видео полного оборота, точные размеры, показатель преломления, плотность и спектр, — перечислил я. — И старое заключение целиком, с печатями.

— Вы забыли потребовать родословную человека, который его огранял, — усмехнулся Лившиц.

— Если существует, и её присылайте. Огранка старая и, скорее всего, никуда не годится. Нужно понять, сколько камня останется после переогранки.

Лившиц перестал улыбаться и придвинулся к экрану.

— Значит, вы всерьёз рассматриваете покупку?

— Я готов посмотреть на камень. Это пока всё.

— Брокер будет настаивать на подтверждении средств.

— Подтверждение банк отправит. Имя покупателя до экспертизы не называйте.

— Скрыть интерес Дома Фаберже будет непросто, — скривился старик.

— Значит, проявите всё искусство антверпенских переговоров, Бенцион Яковлевич.

— Я могу попросить пять дней преимущественного права. Без задатка он не даст больше.

— Попросите десять.

Лившиц покачал головой.

— Не даст.

— Тогда семь. Экспертизу оплачиваю я, если камень подтвердит заявленные характеристики. Если нет — владелец.

— Александр Васильевич, вы ещё не знаете цену…

— А он ещё не доказал, что владеет именно грандидьеритом.

— Семь дней, документы, независимая лаборатория и конфиденциальность, — перечислил Лившиц. — Никаких предложений без вашего разрешения.

— Именно так.

— Хорошо. Утром поговорю с брокером. Как будут результаты, сразу же дам вам знать.

Утром я спустился в мастерскую раньше обычного.

Дом только просыпался. Снизу доносился звон посуды, за окнами дворник сердито соскребал с мостовой тонкую корку льда.

Я зажёг лампы и открыл сейф. В маленькой коробочке на сером бархате лежали два александрита.

Я отложил их несколько месяцев назад. Камни были почти одинаковыми, но не близнецами: один при холодном свете уходил глубже в зелень, второй дольше сохранял фиолетовый оттенок. Для обычного парного украшения это считалось бы недостатком. Но мне нравилась эта разница, она делала камни ещё живее. Ведь у каждого самоцвета и правда был свой характер.

Алла тоже не укладывалась в один оттенок. Она могла быть спокойной и насмешливой, холодно-вежливой на приёме, упрямой в споре и совершенно беззащитной, когда позволяла себе сбросить светскую маску. И камни для неё нужны были такие же — живые, разносторонние, в чьих гранях угадывались бы такие разные черты их владелицы.

Я положил александриты на белый лист и провёл между ними окружность будущей центральной вставки.

Первый вариант вышел слишком торжественным, второй напоминал драгоценность почтенной вдовы. В третьем центральный камень пришлось бы поднять слишком высоко, а Алла не стала бы терпеть кольцо, цепляющееся за перчатки.

Я смял лист и начал заново.

Два александрита должны были стать рабочими узлами. Каждый получит собственный контур, способный считывать настройку активного артефакта Аллы и сохранять равновесие при смене одного украшения на другое.

Между ними требовалась тишина.

Активный самоцвет для этой задачи не подходил: он внёс бы собственную стихию, и кольцо пришлось бы строить вокруг его природы, а не вокруг Аллы.

Грандидьерит же ничего не требовал. Он был просто камнем — редким, прозрачным и прекрасным. Артефактный центр можно было спрятать под ним, в тонкой золотой сети, не связывая с самой вставкой. Два александрита работали бы по сторонам, а середина оставалась нейтральной.

Я нарисовал платиновую шинку, низкую оправу и скрытый золотой мост между боковыми гнёздами. Потом прикинул размеры центрального камня и выругался.

Без точных пропорций расчёт не имел смысла. Старый огранщик мог спасать вес или прятать включение. После переогранки от семи карат вполне могли остаться лишь четыре.

— Когда мастер ругается на чистый лист, виноват обычно не лист.

Отец стоял в дверях с чашкой кофе и в халате, накинутом на домашний костюм.

— Решил посмотреть, кто шумит в мастерской на рассвете, — объяснил он.

— Я не шумел.

— Ты ругался. И мне стало интересно, на что именно.

Василий подошёл к верстаку. Прятать рисунок было поздно: он уже увидел александриты, эскиз и пустое центральное гнездо.

— Снова для Аллы? — спросил он.

— Почему сразу для Аллы?

— Потому что недавно ты разговаривал с её отцом, а красный бриллиант продал. Логично, что в скором времени ты бы вновь задумался о кольце.

Он поставил кофе подальше от камней и надел очки, чтобы рассмотреть наброски.

— Красиво, — сказал отец через минуту. — Но что хочешь поставить в середину

— Возможно, грандидьерит. Лившиц предложил интересный вариант.

Василий одобрительно хмыкнул.

— Прозрачный?

— Лившиц утверждает, что да. Но мы оба пока его не видели. В любом случае огранка там старая, и камню придётся дать новую форму. Но всё это будет иметь смысл, если цена меня устроит.

Отец взял карандаш и провёл под центральным гнездом ещё одну линию.